Его глаза находят мои, и на секунду все мое внимание поглощают черты его лица, которые я рассматриваю в этом утреннем свете. Как и крошечные крапинки на серой радужке. Чистой, холодной и такой знакомой.
– Привет, – тихо произносит Влад.
– Привет. – Отворачиваюсь, чтобы скрыть свое напряжение.
Машу дочери рукой. Привлекаю ее внимание под неровные удары сердца. Софийка скатывается с горки и, поправив панамку, не спеша идет к нам. На ходу разглядывает Влада, смотрит на него снизу вверх, когда оказывается рядом.
Наш разговор и то, что я сказала о нем, заставляют ее быть к нему внимательной.
Я вижу, как Градский напрягается. Кошусь на него, боясь, что они могут не поладить.
Этот вопрос еще каких-то две недели назад волновал меня меньше всего в жизни, а теперь натягивает нервы, потому что внутри меня все жаждет, чтобы они поладили.
Почему мне это так важно?!
Потому что от иной перспективы меня будто мысленно тошнит.
Снова перевожу глаза с Софии на Градского.
Он выглядит растерянным. Это чертовски забавно. Он забавно растерянный. Горбит плечи и не знает, куда деть руки, когда дочь смотрит на него с любопытством, цепляясь пальчиками за штанину моих брюк.
– Поздоровайся, – прошу, опустив на нее глаза.
– Приветик, – булькает Софийка.
– Привет, – Влад смотрит в ее лицо, чуть приоткрыв губы.
Он каждый раз смотрит на нее так, будто хочет запомнить каждую деталь. Это не может не задевать во мне все жизненно важные клавиши, потому что это я произвела ее на свет, и это было совсем не изящно. Мои роды были в высшей степени примитивным и очень громким процессом. Кажется, я только тогда и поняла, во что вляпалась.
– Ты тоже будешь забирать маму по вторникам на ночь? – слышу я вдруг.
– София! – смотрю на нее, ахнув.
Стреляю глазами в лицо ее отца.
Его брови иронично ползут вверх, когда он переводит взгляд на меня.
– Кхм… – Градский чешет пальцами заросший темной щетиной подбородок. – Я так понял, вторники у тебя уже заняты?
– Мы не будем об этом разговаривать.
Чтобы свернуть эту беседу прямо сейчас, шикаю на дочь, не давая сказать еще что-нибудь из того, что Градского не касается.
– Пойдемте, – показываю рукой на противоположную сторону пруда. – Я есть хочу. Еще успеем на завтрак в наше любимое кафе. Ты голодный?
– Немного, – он качает головой, а его глаза медленно путешествуют по моему лицу.
Софи выбила меня из колеи своими выкрутасами, и я мгновенно потеряла концентрацию, но я тоже на него смотрю. Открыто и немного с вызовом.
Я все еще привыкаю к его присутствию рядом. К тому, что он имеет право быть поблизости от нас с дочерью. Мое тело реагирует на него. И я злюсь на саму себя. На свою слабость.
Поправив бейсболку, Влад откашливается и говорит, обращаясь к Софи:
– Давай руку.
Я нервно сглатываю, переводя глаза с его раскрытой ладони на дочь.
Софи прячет ладошку за спину, вопросительно на меня поглядывая.
– Дай ручку. Влад наш друг, помнишь?
– Ладно…
Ее сомнения развеиваются примерно за секунду. Подскочив, она вкладывает свои пальчики в руку Влада. Я вижу, как дергается его кадык, пока он осторожно обхватывает пальцами крошечную руку своей дочери. Она без раздумий протягивает вторую мне, и мне приходится сделать глубокий вдох, прежде чем ответить на этот жест, потому что со стороны все это выглядит так, будто мы не очень большая, но дружная семья. То, о чем когда-то я так страстно мечтала. То, о чем давным-давно мечтать перестала…
– Давай поднимем руки… – прошу, бросив на Влада быстрый взгляд.
– Зачем?
– Увидишь…
Мы синхронно поднимаем вверх руки, и Софи с визгом поджимает ноги, раскачиваясь и заливисто смеясь. Откидывает назад голову, ее панама слетает на асфальт.
Остановившись, Влад поднимает ее и отряхивает.
– Еще! – требует дочь.
– Ее любимая забава, – поясняю я.
На его лице появляется улыбка, которой он являет свету свои ровные белые зубы.
Я никогда не видела его таким.
Он улыбается, почти смеется. Ловит мой взгляд и в каком-то секундном смущении, кажется, впервые в жизни, первым отводит глаза.
Мы проделываем фокус с полетом еще несколько раз, пока идем к кафе.
Лицо Влада расслабляется, в уголках глаз собираются морщинки, каждый раз когда он улыбается Софи. Она болтает без умолку, пока занимаем столик с видом на парк.
– Я хочу «Три кота», лимонад и сырники, – громко объявляет дочь.
– Вместо лимонада будет чай, – говорю строго.
– Ну мамочка… мне жарко! – выпаливает нужный аргумент.
Она хитрая и упрямая. Я взглядом даю ей понять, что разговор окончен.
Градский диктует официанту свой заказ после того, как я делаю наш, и добавляет к нему лимонад, подмигнув Софийке.
– Ура! – пищит она, выкручиваясь на стуле и растягивая в улыбке губы.
– Она слишком распаренная, – объясняю ему. – Ей сейчас нельзя холодный лимонад.
Влад накрывает мою руку своей.
Так внезапно, что я дергаюсь, как от удара током. Кожа его ладони сухая, горячая и немного шершавая. Каждое из этих ощущений просачивается мне под кожу, пока, подавшись через стол чуть ближе, Градский говорит:
