Шелковую блузку, под которой угадывается кружево мягкого лифчика, бледную тонкую кожу на шее, очень хорошо представляя, как эта кожа пахнет. В вырезе блузки блестит кулон. Мой подарок.
– Пф-ф-ф…
Мне не нужно напоминание о том, что я мужик и у меня есть член. Я хочу секса. Хочу трахать Арину Беккер. Но… блять… только по любви… Механический секс потерял для меня свою привлекательность достаточно давно. Я достаточно давно не трахался, чтобы чувствовать присутствие рядом желанной женщины, как гребаный пубертатник.
Уперев локоть в стекло водительской двери, отбиваю поступивший на мой телефон звонок, продолжая расслабленно вести машину. Загнав ее на стоянку комплекса час спустя, глушу мотор и отстегиваю ремень. Откинув на спинку кресла голову, поворачиваю ее, раздумывая над тем, могу ли снова приспустить тормоза, но мой внутренний голод особого выбора не оставляет. Ни черта.
Блять.
Протягиваю руку, проводя пальцами по щеке и волосам Моцарта.
– Арина… – зову, ведя пальцами по ее плечу.
Просыпаюсь мгновенно, как будто получила толчок в плечо, хотя прикосновения к нему очень осторожные и почти невесомые.
Почти!
Рука Влада исчезает в ту же секунду, когда, разлепив веки, я на него смотрю.
Запах его туалетной воды – первое, на что реагируют мои мозги, просыпаясь.
На его запах и серый блеск его глаз, которые смотрят на меня. Его взгляд ясный и полностью принадлежащий мне.
На Градском белая рубашка без галстука и синие брюки, на запястье коллекционные часы. Легкая официальность, которая чертовски ему идет. Она находится в полной гармонии с его расслабленной, но хищной аурой. Не знаю, как еще назвать его чуть сощуренный взгляд, который ловлю на себе уже не в первый раз за этот день.
Мне знаком этот его взгляд.
От него у меня под кожей концентрированный шипучий коктейль, от которого тело будто наэлектризованное. Именно поэтому даже самые невесомые его прикосновения делают меня дерганой. К этому добавляется желание сходить в дамскую комнату и засунуть голову под кран с холодной водой, ведь общение с Градским три дня подряд четко и ясно дало мне понять – мое влечение к этому мужчине не лечится, особенно если он будет продолжать касаться взглядом разных частей моего тела так, как делает сейчас.
Смотрит на мои губы, грудь и возвращается к глазам.
– Уже приехали? – Выпрямляюсь, отстегивая ремень и поправляя блузку.
Лобовое стекло смотрит на лес, который начинается сразу за асфальтированной парковкой. Когда мы выезжали из Москвы, светило солнце, сейчас небо затянуло тучами и, судя по тому, как пляшут кроны деревьев, поднялся ветер.
– Ты проспала почти всю дорогу. Дождь накрапывает, – сообщает Влад.
– Ты говорил, банкет будет на улице.
– Надеюсь, у них есть и запасной вариант. – Выходит он из машины.
София трет кулачками глаза, хлопает ими, пытаясь сориентироваться в пространстве. К ее влажной щеке прилипли колечки кудрей, и, открыв дверь с ее стороны, Влад аккуратно убирает волосики с ее лица.
– Проснулась? – Осторожно проводит пальцем по ее щеке.
Мое сердце затапливает нежностью, и я кусаю губы, чтобы не выдать истинных чувств.
Все эти дни он так или иначе пытался к ней прикоснуться. Неуверенно и немного неловко, будто не знает, сколько ему применять силы, чтобы она не сломалась.
Он достает Софийку из машины и оставляет у себя на руках, вместо того чтобы поставить на землю.
Она с этим не спорит. Слишком сонная. Обнимает его шею руками и доверчиво укладывает голову ему на плечо, прижимая к своей груди голубого зайчика.
Доверие, которым пропитана ее реакция, шевелит угли у меня в груди. Он добился его так быстро, что мы обе ничего не успели понять.
На дочери цветная юбка и белая кофточка с рукавами-фонариками. Она похожа на пирожное. Градский того же мнения, он озвучил мои мысли вслух, когда мы встретились полтора часа назад.
Я не ориентируюсь на местности, позволяя Владу делать это вместо себя.
Держась позади них, смотрю на то, как, чуть повернув голову, он едва касается губами ее виска. Просто и естественно до невозможности, но только я со стороны вижу робость и страх Градского быть отвергнутым собственной дочерью. И с предательским трепетом отмечаю, что вот так – вместе – они идеальная картинка, потому что их близкое родство видно невооруженным глазом, а я… стараюсь отвести свои глаза и не пялиться на спортивную подтянутую задницу Градского в этих брюках, которые сидят на нем так, будто пошиты на заказ.
Я согласилась на эту поездку, потому что это всего лишь на несколько часов.
И это для Софи, для ее сближения с другой частью семьи, о которой она еще не подозревает. Меня коробит не оттого, что я согласилась, а оттого, что об этой поездке, кроме нас троих и Кристины, никто не знает.
Это проклятое дежавю, и это совсем не та традиция, к которой стоило бы возвращаться, но я опять это делаю: пускаю Градского в свою жизнь втайне ото всех. Вверяю ему эту тайну в руки, точно зная, что могу ему, черт возьми, доверять.
