– Я не вещь! – говорю, отбрасывая в сторону его ладонь. – Не гаджет, который можно убрать в ящик, пока он не нужен. Я давала тебе то, что ты хотел. Была с тобой и никак не пыталась ограничить твою свободу. Не копалась в твоем телефоне. Не устраивала истерик из-за того, что у тебя нет на меня времени. Не выносила тебе мозги. Вот чего ты хотел: чтобы я была рядом и была удобной! Кое-что изменилось, теперь я все это поняла. Чтобы достать голову из задницы, мне потребовался пинок. Отойди от моей машины. Или заорать?
Его лицо становится жестче.
– Мы не договорили.
– Сказано уже достаточно, Рязанцев. И знаешь что? Лучше отправь цветы своей эскортнице, без нее я бы не узнала, какой ты эгоистичный кусок дерьма. Если ты думал, что я когда-нибудь это проглочу, то ошибся. А насчет твоей ревности к Градскому: я никогда не искала ему замены. Я хотела идти дальше и быть счастливой. Жалею, что для этого пути выбрала тебя, но я на всю жизнь запомню этот урок.
Губы Егора агрессивно дергаются, словно я влепила ему звонкую пощечину.
Оставив его стоять рядом с капотом машины, ныряю в салон и до белых костяшек стискиваю руль.
Мне действительно понадобился этот пинок, чтобы наконец-то понять природу мужчин.
Да, черт возьми, сукой быть намного приятнее!
По дороге к даче родителей прибавляю громкости почти до максимума и позволяю музыке заполнить все замкнутое пространство вокруг меня. Я слушаю четвертую симфонию Чайковского, кусая губы и восстанавливая мышечную память в кончиках пальцев.
Два дня назад мне на почту упало приглашение поучаствовать в одном благотворительном концерте выпускников консерватории, и я понятия не имею, как они меня нашли, ведь я свою учебу не окончила. И ни с кем не поддерживала связь: ни с преподавателями, ни со студентами.
Но это письмо… просто вскружило мне голову.
Я думала и думала все эти два дня, а сегодня… ответила согласием…
Я пять лет не садилась за инструмент и сейчас не тороплюсь этого делать. У меня еще есть время, а пока… я просто слушаю партии, которые когда-либо играла. Я не хочу думать о том, где взяла тот самый ресурс, которого не хватало мне все эти годы.
Ответ мне не нравится. Как и то, что на парковке перед домом стоит черный «БМВ».
С шумом выдыхаю, шипя:
– Вот черт!
Если он тоже решит поговорить о наших «отношениях», то я за себя не отвечаю.
Наши отношения…
Мы общаемся исключительно вокруг интересов нашего ребенка.
Он опять это делает.
Ведет себя идеально, будто напился святой воды. Будто расслабленно отступил назад и принял все мои условия.
Мы не договаривались о встрече на сегодня, но в последнее время Градский появляется когда захочет. Будто является частью нашей жизни и действительно никуда не собирается исчезать. Все эти чертовы два месяца.
В воздухе стойкий запах осени, цветы на клумбах принялись увядать, замечаю это, когда иду по дорожке к дому. Внутри сбрасываю туфли и кладу сумку на банкетку, слыша из гостиной смех Софи и мамы.
Отец уже две недели в больнице. Сейчас он приходит в себя после операции на сердце, и у него отличная динамика. Мы навещаем его по очереди, чтобы не утомлять.
– Мама! – Софийка скачет вокруг розового детского велосипеда, одетая в домашние лосины и футболку, на ногах розовые защитные наколенники. – Смотри! Это велик! Влад привез.
– Зд
– Спасибо-о-о-о! – визжит Софи, подпрыгивая на месте. – Тут еще шлем есть! Он как единорог! – Гордо демонстрирует мне подарки.
Влад одет в серую футболку без всяких рисунков и синие джинсы, которые идеально сидят на его подкачанных, вытянутых перед собой ногах. На спинке дивана лежит его кожаная куртка, глаза исследуют меня, неторопливо поднимаясь вверх по телу. Оно загорается и покалывает в тех местах, которых касается его взгляд, ведь, как бы я ни хотела обеспечить себя амнезией, я все помню…
Все до мельчайших подробностей.
Что касается его самого, я не спрашивала, предпочитая делать вид, что тогда, в его машине, не было моего пьяного оргазма.
Градский стремится проводить каждую свою свободную минуту с дочерью. Они несколько раз гуляли без меня. Если она и поняла, что он приходится ей воскресшим отцом, то пока никак это не обозначила.
Полтора месяца назад Влад принес мне папку с полностью обновленными документами Софии. Я долго вчитывалась в ее новое свидетельство о рождении, привыкая к тому, что теперь весь мир в курсе, от кого моя дочь.
Он взял на себя все расходы Софи.
Его возможности больше моих примерно в триллион раз, и он черезчур ее балует.
Наша квартира превратилась в магазин детских игрушек, и я не раз просила его умерить свои аппетиты, на что он всегда советовал мне «расслабиться».
– Мы как раз собирались обедать, – сообщает мама. – Я запекла курицу. Влад, останешься?
– Конечно.
– Как мило… – говорю, уходя на кухню.
Я слышу его шаги, когда открываю холодильник в поисках минеральной воды и какого-нибудь бутерброда.
– Привет, – слышу хрипловатый голос за спиной.
– Виделись уже, – отвечаю, не оборачиваясь. – Ты опять не сообщил мне о своем приезде.
