Волнение омывает с ног до головы, когда проваливаюсь в него и вижу себя официальным участником ежегодного благотворительного концерта в следующую субботу.
Я не сказала об этом никому. Ни родителям, ни брату, ни Кристине. И не уверена, что расскажу. Этот момент вдруг стал совершенно личным. Только моим. Я не хочу никаких расспросов, не хочу никому ничего объяснять.
Мы обедаем, а потом я забираю дочь домой.
Пока она играет в моем телефоне, я разбираю пятилетний хлам, которым завалено мое старое пианино. В шкафу нахожу стопки нот, точно зная, что ищу, и изучаю их, хрустя ломтиком сельдерея. Мне на секунду становится страшно, что моя техника скатилась до уровня музыкальной школы, но, как только пальцы ложатся на клавиши, понимаю, что это не так…
Мне есть над чем работать, но все можно исправить практикой.
Сглотнув и закрыв глаза, пускаю по нашей с Софи квартире первые звуки, со скрипом в сердце понимая, что мой инструмент расстроен, но и на это я решаю закрыть глаза.
Горло сжимает спазмом.
Перед глазами пляшут картинки. Полная мешанина. Мое прошлое и настоящее, но во всем этом нет боли, только желание складывать ноты в мелодию, такую же яркую, как и мои чувства в эту минуту.
Я вижу, как рядом возникает Софи. Положив пальчики на боковую раму, смотрит на меня, распахнув от восторга глаза.
– Мамочка… – шепчет. – Я тоже так хочу.
– У тебя все впереди, – улыбаюсь, на секунду оторвавшись от игры, чтобы потрепать любимые светлые кудряшки.
– Пожалуйста, сыграй еще… – лепечет она.
Слышу, как хлопает входная дверь, и, быстро смахнув со щеки слезу, меняю одни ноты на другие.
– О. Мой. Бог. – Голос Кристины похож на восторженный вопль. – Я дожила до этого момента! Где у нас шампанское?
Из глаз опять вырываются слезы, но вместе с ними я смеюсь, быстро меняя лирику на задорную развлекательную пьесу.
– Что такое шампанское, Крис? – хихикает Софи.
– Эм… шипучка для взрослых. Очень мерзкая штука. Тебе никогда не стоит ее пробовать, от нее газы!
– Фу-у-у… – хохочет Софи.
Взявшись за руки, они прыгают по комнате под музыку, заливаясь смехом.
Я и сама начинаю хохотать, откинув назад голову.
– Вашим глазам о-о-очень идет этот оттенок. – Маячит перед моим лицом визажист. – Вас все устраивает?
Девушка отходит в сторону, а я смотрю на себя в гримерное зеркало.
После бессонной ночи я бы не взялась делать себе макияж самостоятельно. Сегодня я бы не взялась за него в любом случае, от волнения я еле-еле удержала в руках кружку утреннего кофе.
В желудке пусто, но эта пустота дает мне ощущение легкости. Его ничтожное подобие.
Я то и дело разминаю пальцы, чтобы они не одеревенели от того, что вся кровь ушла из моих рук. От этого они ледяные.
Это волнение меня прикончит.
Время сегодня мчится в какой-то сумасшедшей перемотке. У меня было целых две недели, чтобы справиться с волнением, но все бесполезно. Чем ближе я подбиралась к этому дню, тем сильнее волновалась.
У меня прическа в виде ракушки на затылке и идеальный классический макияж с черными стрелками. Оценив его в зеркале, хрипловато отвечаю:
– Да, очень. Спасибо.
За тот час, в течение которого девушка со мной работала, я не произнесла ни единого слова. Наверное, она считает меня социопатом.
Я сбежала из дома три часа назад, оставив Софийку на попечение Кристины. Она в курсе, куда я отправилась. Мне пришлось попросить ее остаться сегодня дома и присмотреть за Софи.
За окном салона красоты уже темнело, когда я в него вошла, был дождь.
Наверное, они дома. Смотрят телевизор или готовят ужин.
Я стремилась отправиться в этот бой в одиночестве. Все для этого сделала. Но сейчас мне кажется, что я не отказалась бы от поддержки. Было бы неплохо хоть об кого-то согреть руки.
Я репетировала две недели с таким упорством, что приходилось отправлять моих домочадцев куда глаза глядят, чтобы моя дочь не возненавидела фортепианную музыку раньше, чем начала ей учиться, а Кристина не сошла с ума от моих многочасовых занятий.
Мое такси уже приехало.
Торопливо рассчитываюсь за стойкой администратора и дергаю с вешалки свой плащ. Глядя себе в глаза через зеркало, стряхиваю невидимые пылинки с черного платья-футляра, в которое одета. Мне приходится держать плащ палаткой у себя над головой, пока перебегаю тротуар, чтобы сесть в машину. В ней я в десятый раз перечитываю инструкции от организаторов, надеясь, что не опоздаю, ведь уже семь вечера, а в городе всегда пробки.
Перспектива опоздать нервирует меня не меньше.
Я просто ерзаю по сиденью, как будто по нему рассыпали битое стекло.
В программе концерта сплошь незнакомые мне имена. Кое-кого из этих музыкантов я нашла в интернете и послушала. Они неплохи. Даже очень хороши. А я… я планирую выложиться, и я выбрала для этого достаточно сложное произведение, чтобы мое волнение было не надуманным.
Заходить с ноги в эту дверь чертовски самонадеянно, но у меня тоже есть имя, и я хочу, чтобы его знали.
Мысли об отце моей дочери мешают потонуть в мандраже по самую макушку.
