– Нравятся цифры? – спрашивает Роман, пока я просматриваю контракт, листая его на планшете.
– С виду очень сказочные, – резюмирую.
– И я о том же. – Развернув рабочее кресло к окну, Гец задумчиво смотрит вдаль. – Ладно, рискнем…
Его офис на сорок четвертом этаже одного из столичных индонезийских небоскребов, за окном панорама города из стекла и бетона, еще туман после грозы, которая задержала посадку моего рейса.
Квадратными метрами Роман свой офис не балует. Все компактное, его кабинет тоже, зато шумоизоляция, как в Белом доме. За стеклянной стеной его юристы пьют кофе, через полчаса возобновятся переговоры, на первый акт я не успел, зато попаду на второй.
Главное, не вырубиться, я почти сутки не спал.
– Торгуйся, – откладываю планшет.
Рома хмыкает.
Оторвав желтый стикер от новой стопки, пишу на нем три цифры в столбик и отдаю.
– Эти пункты исключи, – оглашаю свое экспертное мнение. – Они сильно рисковые. Оно того не стоит.
Роман молча изучает стикер, придвинув к себе договор, а я бросаю взгляд на дверь, в которую заходит секретарша с пакетом из фастфуда, который находится в этом же здании, внизу. Женщина торопливо расставляет перед нами коробки с рисом, шипит минеральной водой, разливая ее по стаканам, раскладывает приборы и удаляется за дверь, тихо прикрыв ту за собой.
В кармане пиджака оживает телефон. Как только вижу, от кого входящее сообщение, моментально вспоминаю, почему настроение у меня хуевое и почему в этот раз я был рад убраться подальше от Москвы.
Кровь медленно закипает в венах.
Представляя своего риелтора на том конце провода, я неизменно вижу, как ее трахаю. И совсем не в образе профессионала в области недвижимости, а в ее натуральном виде, то есть в образе музыканта, кем она и является.
Запись ее десятиминутного выступления я посмотрел на повторе раз десять, и это именно то, от чего у меня стоит.
Она чертовски неповторима, когда занимается любовью с фортепиано. Когда кончает со мной, тоже.
Впервые в жизни я хочу положить к ногам женщины весь мир, а ей это на хер не нужно.
Она решила искать себя как раз в тот момент, когда я готов положить к ее ногам весь гребаный мир.
Если она хочет искать себя, я не стану препятствовать, но я, кажется, еще ни разу не ошибся в том, что ей действительно нужно.
Вся долбаная проблема в том, что она не создана для прошибания лбом стен. Ее предназначение быть украшением не только в доме, но и в любом другом месте, вот для чего она создана. Чтобы нести в этот мир очаровательную, блять, инфантильность.
Я люблю ее именно такой. В ее естественном состоянии, а не в состоянии колючей стервы с килограммовыми яйцами.
И я должен извиниться, потому что был груб, хоть и прав.
– Как ты перед женой извиняешься? – спрашиваю у Ромы, прожевав рис карри.
За то время, которое я прожил в Азии, эта еда стала мне привычной. Эта часть земного шара вообще стала мне близка.
– За что? – он поднимает удивленные глаза от своей коробки.
Мы редко говорим на личные темы. Роман Гец вообще один из самых закрытых людей, которых я встречал. По сравнению с ним, найти общий язык с Андреем Беккером мне было раз в пятьсот проще, и сейчас моя личность страдает от того, что не могу общаться со своим другом как раньше.
– За косяки, – поясняю.
Подумав секунду, Рома издает смешок и сообщает:
– Не твое дело.
Улыбаюсь.
– А вообще на втором этаже салон «Картье», – продолжает он. – Это иногда помогает.
– Учту, – посмеиваюсь, перемешивая вилкой рис.
Мы успеваем закончить обед и выпить кофе перед тем, как нас вызывают в конференц-зал, где я надеваю гарнитуру, в которую переводчик транслирует детали встречи на нашем с Романом родном языке.
Вспоминаю о своем телефоне спустя час.
Меня ждет входящее сообщение с прикрепленной к нему фотографией.
Не знаю, буду ли когда-нибудь в состоянии привыкнуть к тому, как все внутри меня трусливо сжимается при виде собственной дочери.
Улыбка у меня тоже непроизвольная, как и другие рефлексы, когда я на нее смотрю. Фотография это или ее реальное живое присутствие рядом, я испытываю нечто похожее на то, что под моими ребрами кто-то, твою мать, взорвал гранату.
Она идеальное создание.
На фото Софи в обнимку с плюшевым зайцем смотрит в камеру, и глаза у нее пиздец какие печальные.
Мое сердце в ответ на эту вселенскую грусть ощутимо бухает о ребра.
Черт.
Мой интерес к происходящему вокруг мгновенно гаснет. Делаю знак Роману, вставая с места.
