Фрэнк вытащил его на свет божий.
– О, точно. Я поменял тебе рингтон, мамочка. Там стояли стандартные настройки, и, находясь в помещении, полном людей, ты могла бы не узнать свой звонок. Я избавил тебя от этой неприятности. Ты рада?
– Конечно, проказник, – ответила Мими, хотя лицо у нее при этом было не радостное.
– У тебя сердитое лицо, – настаивал Фрэнк. – Ты на меня сердишься?
– Что еще за сердитое лицо?
– У доктора Абрамс в кабинете есть таблица, с помощью которой мы готовились к возвращению в школу. Овальное лицо, вот такое, – Фрэнк нахмурил брови и сжал губы в узкую полоску, – это сердитое лицо. Если ты поднимешь одну бровь на сердитом лице, вот так, – он продемонстрировал, – это скептическое лицо. Довольное выглядит вот так. – Фрэнк расслабил брови, сощурился и растянул рот в улыбке.
– Я находил эти упражнения скучными, пока доктор Абрамс не обратила мое внимание на тот факт, что великие актеры эпохи немого кино были настоящими мастерами таких тонкостей.
– Поэтому ты заговорил о Бастере Китоне? – спросила Мими.
– Да. Я возразил, что Китона называли «великим комиком с каменным лицом» за способность выразить широчайшую гамму эмоций, не меняя выражения. Доктор Абрамс ответила, что не все ученики начальной школы столь гениальны и мне же будет лучше, если я научусь выражать свои чувства более явно.
Фрэнк склонил голову набок, копируя Мими, и сказал:
– Сейчас ты изменила довольное выражение на нежное.
Мими обняла сына и поцеловала в макушку. Я растрогалась. Она не обязана меня любить. Вся ее любовь обращена на сына, который нуждается в ней больше, чем я. С трудом уложив Фрэнка в постель, она всю ночь не спала, переживая, что с ним будет в школе. Естественно, она устала. Я решила, что это многое объясняет: она не злая, а просто измученная.
Мими прижалась щекой к макушке сына и заметила, что я смотрю на них.
– Чего уставилась? – рявкнула она.
Небольшая поправка: измученная и злая.
– Мне здесь не место, – сказал Фрэнк, когда мы подъехали к школе.
– Ты должен ходить в школу, – отозвалась Мими, точно уговаривая саму себя. – Все будет хорошо. Не волнуйся, я зайду с тобой. Ты теперь в четвертом классе, поэтому, будь добр, ничем не швыряйся, не бейся головой и не рви на себе волосы. Даже если тебя что-то расстроит. Очень тебя прошу.
Мы вышли на парковку за детской площадкой. Фрэнк посмотрел в глаза моей юбке и сказал:
– Ты что, не слышала? Мы с мамой идем в класс. Ты остаешься здесь.
– Гм… хорошо.
Честно говоря, я расстроилась. Мне не терпелось познакомиться с учительницей Фрэнка. Я всегда была любимицей учителей, они во мне души не чаяли.
– Не смотри на нас, – продолжал Фрэнк. – Сядь в машину.
Я вспыхнула.
– Так нельзя, Фрэнк, – сказала Мими. – Элис – твой друг. Разве можно так обращаться с друзьями?
Я чуть не расхохоталась от шока. Она же еще меня и защищает!
– Элис – прислуга, – заявил Фрэнк.
А я-то думала, что я его друг, первым удостоившийся приглашения на пижамную вечеринку!
– Ничего, я подожду в машине, – сказала я.
Я видела их в зеркало заднего вида. Мне без труда удалось проследить за ними до самых дверей, потому что они были единственной парой на площадке, одетой точно на поминки в баре отеля «Алгонкин».
Мими вернулась чуть ли не через час. Подойдя к машине, она сперва открыла заднюю дверь, потом захлопнула ее и села рядом со мной.
– Я привыкла ездить сзади на такси, – сказала она. – Практически забыла, когда сидела впереди. Надо чаще садиться за руль.
– Хотите сейчас повести? – спросила я.
– Нет.
Она посмотрела в окно.
– Ты обратила внимание, как они все похожи?
– Кто, дети?
– Матери. Все такие бодрые и неотличимые друг от друга, как с конвейера. «Какой прекрасный денек!» Чушь! Здесь все дни одинаково прекрасны. Думаю, они приехали сюда не потому, что гениальны. По-моему, все мало-мальски смазливые девчонки из провинциальных городков, которые ничего собой не представляют, приезжают сюда умирать. И начинают это делать сразу, увидев здесь миллион не менее симпатичных девчонок, которые вдобавок талантливы. Даже те, кто не стремился на сцену, начинают изображать из себя актрис, делая вид, что ни о чем не жалеют. Самые опасные – те, что улыбаются, как безумные, и целый день не вылезают из штанов для йоги. На родительских собраниях они напоминают кур в курятнике, которым надевают очки, чтобы не выклевали друг дружке глаза.
Ничего себе! И все же за все время нашего знакомства Мими ни разу не обращалась ко мне со столь пространной речью, так что я решила поддержать разговор.
– Вы ходите на родительские собрания?
Мне было сложно представить, как М. М. Бэннинг сидит на складном стульчике в классе и передает по рукам опрос по поводу аллергии на арахис.
– Больше нет.
– А как сейчас все прошло? – не успокаивалась я, задавшись целью ее разговорить.
– Четвероклассники гордятся своей взрослостью, так что я была единственной мамой в классе. Фрэнк жутко волнуется.
У меня сложилось впечатление, что волнуется больше она. Мими продолжала смотреть в окно, точно боялась, что из-за живой изгороди вот-вот выскочит какая-нибудь бойкая мамаша и выклюет нам глаза.
