– За мной погналась стая койотов на детской площадке, и я упал. Думаю, меня свалил с ног какой-то приступ. Директор увидел, что я лежу, и велел встать. Я объяснил ему свое затруднение, и он сказал, что если у меня приступ, то надо вызвать «Скорую помощь». Мисс Пеппе уверяла его, что в этом нет необходимости. А он сказал, что если у меня приступ, то мне место в чертовой больнице.
– Он так и сказал?
– Не совсем такими словами, что-то в этом роде. Он рассердился сильнее, чем на пятиклассника, который жевал жвачку на уроке. А ты знаешь, что пять тысяч лет назад, в эпоху неолита, древние мужчины жевали жвачку, полученную из березовой смолы? Думаю, и женщины тоже.
Я поняла, что еще немного, и приступ начнется у меня.
– Значит, доктор Мэтьюс, вместо того чтобы позвонить мне, вызвал «Скорую»?
– На его месте я бы, конечно, звякнул тебе, да только не хотел бы я оказаться на его месте – у него совершенно отсутствует чувство стиля. Я понял по туфлям, которые оказались рядом с моей головой, когда я корчился в судорогах. Я бы предпочел умереть, чем надеть такие ужасные туфли. Скорее всего, директор предположил, что мне необходима госпитализация, потому что он доктор.
Фрэнк так увлекся беседой, что забыл подергиваться. Я оперлась на носилки, чтобы не хлопнуться в обморок, и сказала:
– Ты ведь знаешь, он не такой доктор.
– Знаю.
– Вы разве не видите, что он притворяется? – спросила я, отведя в сторонку одного из санитаров.
Второй тем временем покатил носилки в отделение.
– Вы его мать? – спросил он.
– Да, – соврала я, чтобы не пускаться в долгие объяснения.
– Вижу ли я, что он притворяется? А вы как думаете?
– Тогда зачем вы его забрали?
– Когда звонят из школы, мы обязаны отреагировать на вызов. А раз уж приехали, пришлось его забрать. Мы обязаны, по закону. О чем директор мне неоднократно напомнил на случай, если я забыл.
– Не понимаю. Фрэнк проделывает такое не в первый раз. Они никогда не вызывали «Скорую». Всегда звонили нам.
Санитар с отвращением помотал головой.
– Директор – тот еще субчик. Встал над ним и заявил: «У тебя приступ, мы вызвали «Скорую», и ты поедешь в больницу. Такова жизнь, дружок». Как будто таким способом можно преподать ребенку урок. Дать восьмилетнему мальчишке возможность прогулять занятия, прокатиться на «Скорой помощи» с сиренами. Какой ребенок от этого откажется?
– Ему почти десять, – сказала я.
– Без разницы, – пожал плечами медик.
– Из школы нам сообщили, что у Фрэнка приступ, – сказала я. – Ни словом не обмолвились, что он симулирует. Я так перепугалась!
– Возможно, этот умник хотел проучить не мальчика, а вас, – предположил санитар. – Мне показалось, что он вполне на это способен.
В комнате ожидания я объяснила Мими, что произошло.
– С Фрэнком все в порядке.
Она безучастно открыла глаза.
– С ним ничего уже не будет в порядке. Он – как мой брат.
Мими взяла сумочку и направилась к двери.
– Вы куда?
– Работать.
– А как же Фрэнк?
– Останься с ним. Я вызову такси.
– Вы уйдете, не поговорив с ним?
– Дома поговорю.
– Вы нужны ему, Мими, – сказала я.
– Понимаю, Элис, ты хочешь помочь, – сказала она, – только видишь ли, я не горю желанием видеть Фрэнка в больнице, если в этом нет необходимости. Мне не нужно, чтобы этот образ отпечатался у меня в голове. Тем более сейчас, когда я почти у цели.
Я коснулась ее запястья.
– Конечно. Я понимаю. Идите. Не волнуйтесь, я обо всем позабочусь.
– Весьма отрадно, – сказала она. – Убери руки.
Я убрала, и она ушла.
Я протиснулась в раздвижные двери как раз вовремя, чтобы услышать беседу Фрэнка с медсестрой.
– Когда моя мама попала в отделение «Скорой помощи», Динь-Динь дала ей халат, и я подумал, нельзя ли позаимствовать у вас куртку. Или в крайнем случае докторский халат. Размер S.
Медсестра и осматривавший Фрэнка стажер переглянулись.
– Ты замерз, малыш? – спросила она. – Могу принести одеяло.
– Я не замерз, – ответствовал Фрэнк. – Мне неловко.
– А вот и твоя мама, – сказал, завидев меня, стажер. – Дружище Фрэнк в отличной форме, так что можете пройти со мной и подписать кое-какие бумаги.
Он усадил меня в пустой комнате с длинным столом для обследований, над которым висело всевозможное оборудование, и сел рядом. Поскольку пациента на столе не было, приборы молчали, а через монитор тянулись ровные разноцветные линии. Стажер сложил ладони перед собой и посмотрел на них, точно собирался молиться и не знал, с чего начать. Я сомневалась, что столь молодой врач хоть раз за всю свою практику сталкивался с такими детьми, как Фрэнк.
Закончив рассматривать свои руки, врач исподлобья посмотрел на меня. Его добродушное лицо внушало доверие.
– Я могу объяснить насчет Динь-Динь, – сказала я.
– По-моему, Динь-Динь сейчас не самое главное. Меня беспокоит ваш сын.
– Меня тоже.
Когда мы наконец покончили с разговорами и писаниной, на улице почти совсем стемнело. По дороге к машине я хотела взять Фрэнка за руку: он не дался. Я решила не настаивать: у мальчика и без того выдался тяжелый день. Он сел сзади и пристегнулся. Я зашла с другой стороны и присела рядом.
– Ты не можешь вести машину, сидя на заднем сиденье, – сказал он.
