Я и рада бы сказать, что в реальности утро прошло более осмысленно, только это не так. Мими велела мне отвезти Фрэнка в школу. В футболке и кроссовках. И в джинсах.
– Вы говорили с психиатром? – спросила я.
– Когда? Я полдня проторчала в больнице, а когда вернулась, села за работу. Никакие психиатры нам не нужны. У Фрэнка все наладится. Непременно. Не спорь и не морочь мне голову.
Ксандер стоял перед гаражом, глядя, как мы идем к машине. Он был босиком и в одних шортах, чего никогда не позволил бы себе в середине января в Алабаме или Небраске. Он скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что не одобряет эту затею.
– Хочешь, чтобы Ксандер поехал с нами? – спросила я у Фрэнка, оглянувшись через плечо.
– Он не одет, – ответил мальчик.
Выезжая с дорожки, я не смотрела в зеркало заднего вида, а вертела головой. Очевидно, Ксандер помахал Фрэнку, когда мы уезжали, потому что тот печально отсалютовал, явно не мне. Я не хотела смотреть. Не могла этого видеть.
Подъехав к школе, я припарковалась и вышла из машины вместе с Фрэнком.
– Ты куда? – спросил он.
– Провожу тебя в класс.
– В этом нет необходимости, – заявил он. – Теперь я готов к худшему.
– Ты храбрый мальчик, Фрэнк. Я горжусь тобой.
– Благодарю, – сказал он. – Легко быть храбрым, когда взял с собой нож.
– Садись в машину.
Я остановилась перед парком.
– О, мы идем на площадку? – оживился Фрэнк. – Я люблю площадку рано утром, когда песок только разровняли граблями.
– Давай сюда нож, – сказала я.
Я ожидала увидеть большой кухонный нож или, может быть, пластмассовый мачете, однако мальчик вытащил из носка с ромбами старинный ножичек для открывания писем в форме кинжала, в потертых зеленых ножнах с золотым узором.
– Где ты его взял? – спросила я.
– У мамы в столе. Он принадлежал моему дедушке.
– Ты был у нее в кабинете? Что ты там делал?
– Искал маму.
– А ее там не было?
– Была. Она уснула на полу.
– Я понимаю ваше беспокойство, Элис, – сказала доктор Абрамс. – Однако давайте смотреть с положительной стороны. Признайте, что у Фрэнка великолепно развитое воображение – девятилетний мальчик додумался избежать угрожающей ситуации, воспользовавшись «Скорой помощью»! Просто гениально!
– Не думаю, что «Скорую помощь» вызвали по его инициативе, – сказала я. – И вообще, я бы предпочла меньше гениальности и больше здравого смысла.
– Вы сейчас так говорите. Когда-нибудь вы будете этому рады.
– Я отвечаю за него сейчас, – сказала я. – «Когда-нибудь» меня здесь не будет.
Я позвонила психиатру Фрэнка после обыска в парке.
– По-моему, тебе пора поговорить с доктором Абрамс, – сказала я ему.
– Не думаю, что это блестящая идея, – ответил Фрэнк. – Мне вообще не хочется ни с кем разговаривать. Разве что с самим собой голосом радиодиктора сороковых годов. Мы все равно уже на площадке, можно я выйду?
– Разговаривай сколько хочешь, только в машине!
Я заперла его в салоне и набрала психиатра. Та ответила немедленно. Я отвернулась от Фрэнка и описала ситуацию.
– У меня отмена, – сказала доктор Абрамс. – Приезжайте сейчас.
Когда мы приехали, она объяснила, что мне нельзя присутствовать на сеансе, потому что я не родитель. До этого я уже соврала, что звоню по поручению Мими, так что решила не настаивать.
Я не разобрала толком, о чем они говорили, хотя очень старалась – даже прижала ухо к двери. Когда голоса стихли, я плюхнулась в кресло, схватила журнал и растянула губы в ослепительной виноватой улыбке.
– У меня пара вопросов, – сказала я доктору Абрамс. – Можно на минутку зайти к вам в кабинет, а Фрэнк подождет здесь?
Именно тогда между нами состоялся разговор о гениальности и здравом смысле. И я спросила, как она считает: можно ли Фрэнку возвращаться в ту школу.
– Поймите, – сказала она, – я не могу ничего с вами обсуждать, пока не поговорю с его матерью.
– Разумеется, – согласилась я.
Я отвезла Фрэнка обратно на площадку и оставила сообщение Пауле, попросив позвонить, когда выкроит свободную минутку. Видя, что Фрэнк места себе не находит с голыми руками, я одолжила ему свой свитер. Он подобрал пустой бумажный пакет из магазина, вывернул его наизнанку и сделал что-то вроде цилиндра. Чтобы головной убор держал форму, Фрэнк перемотал его шнурком, вытащенным из кроссовки. У него определенно был талант, хотя, если уж совсем честно, нормальным он в этом причудливом наряде не выглядел.
Наблюдая за Фрэнком, бродившим по детской площадке в одной болтающейся кроссовке, я подумала, что он мог бы составить серьезную конкуренцию знаменитому комментатору Уолтеру Уинчеллу, как вдруг завыл мой телефон.
– Я постараюсь присмотреть за ним, больше ничего обещать не могу, – сказала Паула. – Видишь ли, доктор Мэтьюс считает Фрэнка избалованным и не слишком умным. Он любит детей, которые получают высокие отметки на экзаменах и всегда улыбаются. Фрэнк ему – как кость в горле.
– Он просто не понимает. Фрэнк умнее всех.
– Знаю, солнышко. Только доктор Мэтьюс так не считает.
– Мими хочет знать, что нам делать.
