– Знаю. Что с тобой, Фрэнк? Хочешь поговорить?
– Представь себе, да. Где мама? Я уже не впервые замечаю ее отсутствие в знаменательные моменты моей жизни.
– Ей пришлось вернуться к работе.
– Над книгой?
– Да. Она совсем скоро закончит.
– Откуда ты знаешь? Ты видела книгу?
– Нет. Она так сказала.
– Не понимаю, чего она так долго возится, – сказал Фрэнк. – Я написал книгу за полдня. От всей души надеюсь, что в конце концов у нее выйдет что-то стоящее всех этих «бури и натиска».
– Я тоже надеюсь. Твоя мама хочет дописать книгу как можно скорее, чтобы опять проводить больше времени с тобой, – добавила я.
– Так, все, хватит на сегодня разговоров, – сказал Фрэнк. – Будь добра, помолчи.
Никому из нас не хотелось ехать домой. В кинотеатре немого фильма шел фестиваль Китона, мы зашли и попали на середину картины «Пароходный Билл». Герой Бастера, бедный паренек, убегает со старого колесного парохода своего отца, чтобы провести вечер с девушкой, к которой испытывает нежные чувства. По несчастливому стечению обстоятельств девушка оказывается дочерью пароходного магната, соперничающего с его родителем. Чтобы усыпить бдительность отца, Бастер кладет на койку подушки и накрывает их одеялом. Когда отец сорвал одеяло и обнаружил обман, я рассмеялась и никак не могла остановиться.
– Тише! – шикнул на меня Фрэнк, когда понял, что я не собираюсь заткнуться. – Это, конечно, смешно, Элис, только нас сейчас выведут из зала за неподобающее поведение. Они так делают, тебе точно не понравится.
– Извини, – прошептала я. – Сиди и не двигайся, я скоро вернусь.
Я попила воды из фонтанчика и сделала несколько глубоких вдохов, после чего набрала психиатра Фрэнка и оставила сообщение. Я надеялась, что это уже сделала Мими, хотя меня, конечно, терзали сомнения. Затем я позвонила мистеру Варгасу. Он так обрадовался моему звонку, что я чуть не заплакала.
– Элис! Что нового?
Я не смогла выдавить ни слова.
– Элис, ты там? – встревожился он.
– Извините, что-то со связью.
– Я спросил, как дела.
– Хорошая новость, – сказала я. – Книга близится к завершению.
– Прекрасно! А что я тебе говорил? Терпение! Терпение и лайковые перчатки.
Я представила себе эти перчатки: красные, по локоть, из тонкой итальянской лайки, невероятно красивые. Пока я не узнала Фрэнка, мне такие и присниться не могли.
– Элис, ты где? Алло?
– Я здесь.
Мы досмотрели картину с Бастером Китоном до конца. И следующую тоже. Когда подъехали к дому, Фрэнк уже спал. Мне с большим трудом удалось извлечь его из машины, занести в дом и уложить в постель, прямо в одежде и кроссовках. Услышав стук машинки, я решила не беспокоить Мими. Захочет – сама выйдет.
Не знаю, сколько я простояла, рассматривая лицо Фрэнка в полоске света из коридора. Во сне он выглядел таким невинным. Фрэнк действительно был красивым ребенком – ровно настолько, чтобы получить некоторые преимущества в жизни и при этом не упасть с подрезанными крыльями. Он производил неизгладимое впечатление благодаря тому, как себя подавал. Этого у него никогда не отнять, как бы ни старались ограниченные идиоты в ужасных туфлях.
Я выложила на покрывало видавшие виды утренние брюки и потрепанный смокинг – диккенсовский наряд, который, на мой взгляд, как нельзя лучше соответствовал внутреннему состоянию Фрэнка, чтобы утром он увидел его вместо дурацких брюк хаки и футболки, а на прикроватную тумбочку положила цилиндр. К тому времени я практически спала на ходу – «А ты знала, что лошади спят стоя?» – и тоже пошла спать. Не включая свет, я просто залезла под одеяло. И обнаружила там Ксандера.
– Что ты делаешь в моей постели? – спросила я.
Он открыл глаза и сонно моргнул.
– Погоди, Златовласка. Я думал, ты уехала, и вернулся в свою комнату. Что происходит?
– Я не уехала. Подвинься. Закрой рот и убери руки.
Меня понесло. Как будто прорвалась плотина. Я все ему рассказала. Все, что пережила за день и хотела рассказать мистеру Варгасу.
– И тут Фрэнк говорит: «А ты знала, что еще в эпоху неолита, более пяти тысяч лет назад, древние люди жевали жвачку, полученную из березовой смолы?» Представляешь, мы чуть не умерли от страха, а он спокойно рассказывает об истории жевательной резинки!
Ксандер поднял руку.
– Что?
– Можно, я кое-что скажу?
– Валяй.
– Фрэнку не дали надеть его броню. Ему пришлось защищаться фактами. Он использует их как силовое поле.
Я проснулась при свете дня от воя Фрэнка. Не помню, как оказалась на пороге его комнаты. Фрэнк, одетый в живописные диккенсовские отрепья, хватал за лодыжки Мими, на которой был ее обычный комплект из джинсов с кардиганом плюс цилиндр.
– Мне здесь не место! – кричал Фрэнк.
– Я скоро закончу, – отвечала Мими.
Меня напугала мертвая невыразительность ее голоса.
– Мне здесь не место!
– Я почти закончила, – повторила она.
Я поняла, что тон ее голоса напоминает мне Фрэнка.
– Замолчите оба! – крикнула я.
– Элис, проснись, – сказал Ксандер, тряся меня за плечи.
Я открыла глаза. На улице едва начинало светать.
– Проснулась, – сказала я. – Который час?
– Еще и шести нет.
– Выметайся отсюда, – потребовала я. – Тебя здесь не было.
