Чемпион в наилегчайшем весе, получивший медаль на играх в Амстердаме, эмигрировал в Америку в начале 1930 года, с тех пор в Венгрии его и не видели. О нем постоянно шептались, мол, он пропил все деньги, его так избили, что он лишился рассудка, ему предложили контракт в Южной Америке и прочее. Гордон знал, что все это кривотолки. Кочиш и в Америке прославился как боксер, однако по доброте душевной постоянно оставался без средств. Попроси у него какой местный венгр денег в долг, он не мог отказать. Обратно эти деньги он, конечно, никогда не получал.
Гордон протиснулся сквозь толпу и подошел к Кочишу. Худой невысокий мужчина фиксировал зачесанные назад волосы бриолином, на нем был хорошего кроя пиджак, а на губах виднелась знакомая милая улыбка.
– Антал! – поприветствовал его репортер. – Антал, а ты здесь что делаешь?
Кочиш резко повернулся, а увидев Гордона, так обрадовался, что бросился обниматься.
– Жигмонд! Черт побери, как я рад тебя видеть! Когда мы последний раз встречались?
– 27 апреля 1930 года в Филадельфии, – без запинки ответил тот. – Ты тогда боксировал с поляком и нокаутировал его в шестом раунде. Вайда, так его вроде звали?
– Я уже и не помню, ты лучше меня знаешь. – Кочиш потрепал Гордона по плечу.
– Знаю, потому что когда-то об этом писал, – ответил тот.
– О каждом моем бое, на который тебе удавалось прийти.
– Я всегда старался найти на это время. Антал, ты теперь вернулся на родину?
– Да, – кивнул Кочиш.
– А ты был на матче Луиса и Шмеллинга?
– Был.
– Хочу все знать! Каждый удар, хук, уклон, удушающий прием, клинч и нокаут. Все!
У Кочиша засверкали глаза, и он принялся рассказывать Гордону о матче. Он так вошел во вкус, что начал демонстрировать каждый раунд. Те, кто стояли недалеко от ринга, стали медленно собираться вокруг Гордона и Кочиша. Даже Штраус к ним подтянулся, но толпа мешала подойти ближе, так что ему пришлось забраться на край ринга.
– Тогда Шмеллинг уклонился, увернул голову от удара, защищался правой рукой, Луис приблизился, Шмеллинг притянул его к себе, а когда Луис потерял бдительность, нанес ему хук правой, бах, потом еще один, бах, потом удар в живот, бах, бах, бах… – возбужденно продолжал Кочиш.
Гордон так увлекся, что неосознанно следил за движениями Кочиша, на более сильных ударах начинал охать, вместе с Кочишом считал секунды для Луиса, они так разгорячились, что даже не заметили, как начался второй раунд между мясником из Чепеля и Мичичаком.
Удивительно, но Мишка Мясник выглядел на полутяжелый вес, у него едва виднелся живот, руки были длинными и мускулистыми, Мичичак не знал, что и предпринять. И тогда в пятом раунде мясник нанес мощный прямой удар правой в живот худосочного противника. Мичичак рухнул и замер. Рефери склонился над ним и начал отсчет, но, когда тот даже на не пошевелился, махнул врачу и поднял правую руку мясника.
Гордон немного подождал, потом повернулся к Кочишу:
– Антал, каково, когда бьют в живот?
– Что ты имеешь в виду? – переспросил боксер.
– Мичичак свалился, потому что не был готов принять удар или…
– Жигмонд, к такому не очень-то подготовишься, – ответил Кочиш. – Особенно если бьет такой амбал, как мясник.
– Можно кое-что спросить? А что будет, если с такой силой ударить в живот, скажем, женщину?
Кочиш вздохнул:
– К чему ты ведешь?
– Просто спрашиваю, ничего такого.
– Плохо кончится.
– Насколько плохо?
– В худшем случае может даже умереть. Зачем это тебе? Ты к чему-то готовишься?
– Я? Вовсе нет. Просто работаю над одним делом, там нечто похожее произошло.
– По сути, это дело случая. Меня тоже уже били по почкам так, что дыхание останавливалось, даже подняться не мог. Воздух просто переставал поступать. К такому удару, как у мясника, в общем-то, невозможно подготовиться. Мясник размахнулся, ты и сам видел, Мичичак не мог предупредить удар. Вот к чему это привело.
Гордон кивнул. Вскоре началось следующее состязание, Гордон вплоть до шести вечера простоял между Штраусом и Кочишем. Они критиковали боксеров, анализировали удары, в перерывах вспоминали старые знаменитые матчи. Однако около шести Гордон вздохнул:
– Мне пора.
– Только не говорите, что идете на работу! – воскликнул Штраус.
– Именно туда. В каком-то смысле.
Гордон пожал руку Штраусу и Кочишу, по пути к выходу попрощался с остальными, вышел на улицу Подманицки и пошел в сторону Берлинской площади.
Улица Микши Фалька словно вымерла. Сквозь высокие окна можно было разглядеть дорогие люстры, занавески, мелькающие тени. Гордон без труда нашел адрес. Остановившись перед домом, он поразился красоте района, в котором жила Рыжая Марго. Ясное дело, поскольку она руководила девушками и присматривала за ними в квартире на улице Батори, ей полагалось жить неподалеку. При этом Гордон был уверен, что квартира принадлежит не ей, скорее всего, аренду оплачивает загадочный мужчина по имени Жамбеки, который приобрел у Чули брюнетку.
Гордон позвонил. Довольно быстро появился дворник. Гордон молча сунул ему в руку один пенгё, на что мужчина лишь смерил его взглядом, даже не поинтересовавшись, к кому тот пришел.
