«МИЛАЯ, ДОРОГАЯ ФАННИ, Я СКУЧАЮ, НЕВЫНОСИМО, ЖУТКО. БЕЗ ТЕБЯ НЕ МОГУ НАЙТИ СЕБЕ МЕСТА. ДНИ ТЯНУТСЯ, ДАЖЕ ТОРА НЕ ПОМОГАЕТ. Я ИЩУ В НЕЙ ОТВЕТЫ, НО НЕ НАХОЖУ. Я ВЕЗДЕ ИЩУ ОТВЕТЫ, ВЕЗДЕ. КАКОВ ОТВЕТ НА ТО, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ВСЕМ СЕРДЦЕМ И ДЛЯ МЕНЯ САМОЕ ВАЖНОЕ, ЧТОБЫ МЫ БЫЛИ ВМЕСТЕ? КАКОВ ОТВЕТ НА ТО, ЧТО НАС ХОТЯТ РАЗДЕЛИТЬ? МОЙ ОТЕЦ НЕ СЛУЧАЙНО СТАЛ РАВВИНОМ. МОЖЕТ, ОН И НЕ ЗНАЕТ НА ВСЕ ОТВЕТ, НО ИЗОБРАЖАЕТ, ЧТО ЭТО ТАК, И ЭТОГО ВПОЛНЕ ДОСТАТОЧНО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ЛЮДИ ЕМУ ВЕРИЛИ. ОНИ ЕГО УВАЖАЮТ, ЛЮБЯТ, БОЯТСЯ. Я РАЗДЕЛЯЮ ТОЛЬКО ПОСЛЕДНЕЕ, ЛЮБОВЬ У МЕНЯ ОСТАЛАСЬ ТОЛЬКО К ТЕБЕ. ПОМНИШЬ, ЧТО Я СКАЗАЛ ТЕБЕ ТОГДА В РЕСТОРАНЕ? НЕ ЗАБУДЬ ЖЕ! И МЕНЯ НЕ ЗАБЫВАЙ. Я КАК-НИБУДЬ ВСЕ РЕШУ, ОБЯЗАТЕЛЬНО, ПОКА НЕ ЗНАЮ КАК, НО Я ПОСТОЯННО ЛОМАЮ НАД ЭТИМ ГОЛОВУ. ЧТОБЫ Я НАКОНЕЦ МОГ БЫТЬ С ТОБОЙ, ЦЕЛОВАТЬ ТВОИ ГУБЫ, ОТКРЫТО ДЕРЖАТЬ ТЕБЯ ЗА РУКУ, ОТКРЫТО СМОТРЕТЬ В ТВОИ ПРЕЛЕСТНЫЕ ГЛАЗА. Я ХОЧУ ВСЕ ВОЗМЕСТИТЬ, ВСЕ, И Я НАМЕРЕН СДЕЛАТЬ ТЕБЯ САМОЙ СЧАСТЛИВОЙ ЖЕНЩИНОЙ НА СВЕТЕ, РАЗ УЖ БОЛЬШЕ НИКТО ЭТОГО НЕ ЖЕЛАЕТ. ТВОЙ ВЕРНЫЙ ШЛОМО».
Кристина сложила письмо и положила обратно в конверт.
– Не хотите объяснить мне, что все это значит? Из-за чего вы позволили себя так избить? Кстати, вам лучше?
Гордон хотел улыбнуться, но из-за разбитой губы, скорее, просто скорчил гримасу. Затем медленно, запинаясь, рассказал о своем визите к Рыжей Марго.
– Вас это так волнует, что вы готовы дать себя до смерти избить?
– Сейчас, когда меня избили до полусмерти, да.
– Жигмонд, не стройте из себя героя. – Кристина встала.
– Будьте спокойны, я не строю из себя героя. Но мне ничего другого не остается. Как я буду смотреть в зеркало, если не попробую поймать того, кто это сделал? Как вы будете смотреть на меня, если я не попытаюсь? – спросил он.
Гордон не видел смысла делиться с Кристиной угрозой кривоносого мужчины. Но надо было действовать, и как можно скорее.
Кристина так сильно схватилась за спинку стула, что ее пальцы побелели. Она, видимо, хотела что-то сказать, но вместо этого развернулась и вышла из комнаты. Чуть было не сбила Мора, который, лохматый и сонный, стоял в дверях, держа в руках поднос со стаканом молока, кусочком калача и банкой варенья.
– Зря варенье тратите, Мор, – бросила Кристина. – Он такой твердолобый, что ему только если опилки полагаются.
– Дорогой мой, – старик покачал головой, – покушай, а потом поговорим.
Мор поставил поднос рядом с кроватью и сел у окна. Он молча наблюдал за тем, как Гордон медленно все доел.
– Это прошлогоднее персиковое варенье, – наконец произнес старик, – которое получилось вкусным.
Внук одобрительно кивнул и попробовал подняться.
– Куда ты, куда? – посмотрел на него Мор.
– Дела ждут.
– Боже тебя упаси, нет у тебя никаких дел, кроме как лежать и охать.
– Чтобы охать, не обязательно лежать, – бросил Гордон.
– Лежа все же лучше будет, – покачал головой Мор.
– Нельзя, дедушка. Мне надо идти.
– Идти? Куда тебе, боже правый, надо идти? Ты даже встать не можешь, не то что идти. Даже если сможешь идти, только людей распугаешь на улице, жалко выглядишь.
– Мне нужно на улицу Дохань, – ответил Гордон. – Там живет раввин, у которого есть сын по имени Шломо.
– Если тебе интересно мое мнение: таких раввинов много.
– Тогда я найду того самого и поговорю с ним.
– Я сам со всеми поговорю, – выпалил старик.
– Вы?
– Да, я. Тебе действительно никуда нельзя, дорогой мой. Лучше отдыхай. Что тебе нужно знать об этом раввине?
– О раввине? О нем – ничего. Нужно о сыне и его возлюбленной, о них – все.
– Мне лучше не спрашивать зачем? – Мор взглянул на Гордона.
Он попытался пригладить волосы, одновременно застегнул жилет, перепутав пуговицы, его рубашка была помята, галстук покосился.
– Не спрашивайте, дедушка.
– Я пойду только при одном условии, – заявил Мор.
– При каком условии?
– А вот при таком. Ты сейчас же пойдешь в ванную и сходишь в стакан. – Старик протянул внуку стакан для воды. – Если крови не будет, я пойду. Если будет, ты отправишься в больницу. И сейчас это не подлежит обсуждению.
