Мерзкое утро тянулось бесконечно. Из-за тумана и моросящего дождя тротуар стал скользким, поэтому Гордон отказался от идеи дойти до «Стамбула» пешком. Ему потребовалось целых пятнадцать минут, чтобы добраться до Берлинской площади. Там он дождался трамвая, сел и стал любоваться осенним городом. По мосту Маргариты прогуливались красивые девушки с теннисными ракетками. Гордон даже не пытался поворачивать голову им вслед, чтобы посмотреть, как они исчезают на острове Маргариты. Гордон поднялся и махнул кондуктору, что выходит.
Кофейня «Стамбул» находилась в двух метрах от остановки. Несмотря на раннее время, она была забита. Официант открыл посетителю дверь, и тот зашел в окутанное дымом помещение, пропахшее булочками и кофе. Кассирша гремела кассовым аппаратом, официанты метались с заставленными подносами, за столами сидела зажиточная будайская молодежь, мужчины и женщины – все за одним столиком. Гордон оглядел помещение. В самом конце он увидел Штрауса и Антала Кочиша. Направился к ним, но по пути у него так прострелило бок, что он был вынужден опереться левой рукой о столик. Щегольской внешности молодой человек и сидящая напротив дама выкатили на него глаза, молодой человек сердито фыркнул:
– Вы вообще видите, куда идете, господин? Нажрался с самого утра, посмотрите-ка!
Гордон с удовольствием вылил бы кофе ему на колени, но сейчас были дела поважнее. Штраус тоже обернулся на голос молодого человека, а увидев Гордона, подскочил, чтобы помочь. Но Жигмонд отмахнулся, мол, справлюсь. Доковылял до столика, где сидел Штраус, и все-таки позволил Кочишу выдвинуть для себя стул.
– Что с вами стряслось, Гордон? – спросил Штраус. – Если бы я не знал, предположил бы, что вас избил главный герой какой-нибудь статьи. Но знаю, что все они либо мертвы, либо сидят в тюрьме.
– Им не меня надо избивать, а судью, если они не согласны с приговором, – отмахнулся Гордон.
Репортер поймал взгляд официанта.
– Черный кофе, крепкий, двойной, и быстро, – сказал он, затем пересказал Штраусу и Кочишу все, что произошло с ним прошлым вечером.
– И вы не знаете, почему они на вас напали? – спросил пожилой боксер.
– Нет. – Гордон покачал головой.
– Жигмонд, так не бывает, что на тебя без причины нападают и избивают до полусмерти. – Кочиш удивленно посмотрел на Гордона.
– К сожалению, бывает, – ответил Штраус. – Тони, ты уже давно отсюда уехал. С тех пор кое-что поменялось, и не только валюта с кроны на пенгё, – покачал он головой. – Скажите лучше, как выглядел этот человек.
– Немного ниже меня, среднего телосложения, может, так казалось из-за пальто, не знаю. Глаз я не видел, а вот рот и нос разглядел. На верхней челюсти у него только клыки, а на нижней даже тех нет. Губа отвисла вниз, нос кривой.
Штраус посмотрел на Кочиша, который нахмурил брови.
– Штраус, вы тоже думаете, что это он? – спросил тот.
– Он, без сомнения, – кивнул пожилой боксер.
– Кто? – Гордон перевел взгляд с одного мужчины на другого.
Подошел официант и поставил на стол чашку, до краев наполненную дымящимся черным кофе. Гордон достал портсигар, взял сигарету и поблагодарил официанта за то, что тот поднес зажженную спичку. Вдохнул дым, большим глотком отпил кофе и посмотрел на Штрауса.
– Его зовут Пойва, – начал пожилой мужчина. – Я его знаю, Тони тоже.
Кочиш серьезно кивнул.
– Он начинал заниматься боксом как любитель и был неплох. Правда, не мог быстро двигаться, но ему это не было нужно, потому что его тело словно отлили из бронзы, его могли бить – он даже не чувствовал, а в руках у него была такая сила, что врежь он кому-то, соперник уже не вставал с ринга. Но больших высот он не достиг, потому что боксеры, обладающие лучшей техникой, могли запросто с ним разобраться. Где-то в 1925–1926 годах его исключили из общества, Молодежного клуба в Будафоке, потому что он не раз одерживал победу на матчах, прибегая к запрещенным приемам. Пойва бил соперников по затылку, хватал их, бил локтями по почкам, ниже пояса, валил на землю, прижимал, короче, делал все, что вздумается. Он не заслужил того, чтобы его называли боксером. К тому же был злобным, мелочным и обожал деньги.
– Незадолго до его ухода я слышал, что он подрабатывал головорезом, – заметил Кочиш.
– И конечно, он продолжает заниматься боксом, – сказал Штраус.
– Где?
– Где? За городом, в разных темных местах. Без перчаток, до первой крови. Так он зарабатывает на жизнь. Ну и головорезом подрабатывает, как сказал Тони.
– У ростовщиков?
– У всех, кто может платить. Но за это много не платят.
– А где проводятся эти тайные матчи по боксу?
– Не знаю, Жигмонд, – ответил Штраус. – И знать не хочу.
– Могу узнать, – наклонился к нему Кочиш.
– Буду благодарен, – ответил Гордон.
– Да не за что, правда не за что, – кивнул тот.
У Гордона закружилась голова, он сполз со стула. Штраус помог ему выпрямиться. Репортер собрался с силами и попросил пожилого спортсмена вызвать ему такси. Тот махнул официанту.
Пока они ждали такси, Кочиш рассказывал о тайных боях.
