У Восточного вокзала он поймал такси и назвал домашний адрес. Было за полночь, когда он наконец открыл дверь квартиры на улице Ловаг. Он бросил чемодан, снял пиджак, намочил первую попавшуюся тряпку холодной водой, перевязал правую руку и прямо в одежде рухнул на кровать.
Он проснулся рано утром и, стоя перед зеркалом, заметил, что раны на губах и на лбу полностью зажили. Но щетина старила его лет на десять, поэтому он взял безопасную бритву, установил новое лезвие, взбил пену и попытался побриться правой рукой. И на этот раз ему удалось, пускай и не идеально. Кое-где он порезался, задел вчерашние рубцы, но квасцы решили проблему.
Он оделся, проверил, все ли взял, и отправился в сторону Большого кольцевого проспекта. На углу улицы Сонди Гордон зашел к копировальщику, передал ему пару страниц со своими заметками и после некоторых пререканий убедил того, что пяти копий будет вполне достаточно, сто копий делать вовсе не нужно. Сошлись на 20 филлерах, что было почти в пять раз больше обычной цены.
Затем Гордон пошел в «Аббацию». Официант радостно поздоровался и извинился, что стол занят. На что репортер махнул рукой, сел за другой, заказал завтрак и пролистал газеты. Он ничего не пропустил. Бела Ивади отказался от поста председателя Партии национального единства, ссылаясь на состояние здоровья. Дарани представил парламенту сразу все принятые на заседании правительства проекты. Отлично! Гордон отпил кофе. Ивади может отказываться сколько хочет, но толку от этого никакого, потому что они все равно не смогут найти человека на эту должность. К тому же речи не может быть о том, что воинственный и приносящий все больше вреда генеральный секретарь Бела Мартон будет играть хоть какую-то роль в управлении партией. Гордон читал дальше. Беспорядки в стране, Ивади – это наименьшее из зол. Жигмонд перевернул страницу. Миклош Козма выразил надежду на то, что вскоре приказ о запрете на массовые собрания будет упразднен. Гордон закрыл газету, допил кофе, расплатился и пошел в направлении Берлинской площади. По пути он забрал копии записей, а на площади сел на пятый трамвай и развернул газету «Восемь часов».
Доктор Пазар пришел в анатомический театр незадолго до Гордона. Тот застал патологоанатома в кабинете, секретарша едва успела доложить, как репортер уже сам показался в дверях за ее спиной. Пазар раздраженно перекладывал бумаги на столе. В пепельнице лежала непотушенная сигарета.
– Гордон, простите, – он поднял взгляд, – но у меня куча работы. В министерстве произошли перестановки, у меня уже ум за разум заходит.
– Не хочу вас задерживать. Мне нужна всего лишь копия протокола вскрытия.
– Всего лишь? – Пазар тряхнул головой. – Хватило и того, что я вам ее показал, а вообще-то не стоило.
– Знаю и очень это ценю. Тем не менее мне все равно нужна копия протокола.
– А мне дом на Балатоне. Протокол я вам не дам.
– Хорошо, тогда могу я его одолжить?
– Сами знаете, что мы не библиотека, которая выдает книги на дом. Разве у входа на табличке написано, что это «Институт судебно-медицинской экспертизы и библиотека»? Если написано, то вопросов нет, конечно одолжу.
Гордон не ответил.
– Зачем он вам? – спросил наконец Пазар.
– Для личного пользования, скажем так. Я не собираюсь об этом писать, но даже если и соберусь, сначала предупрежу вас.
– Для личного пользования? Коллекцию собираете? Вы мне тут не шутите!
– Даже не собираюсь, – ответил Гордон. – Кажется, я знаю, что произошло с девушкой, поэтому, если получится, хотел бы кое-что сделать.
– Сделать? – Пазар на секунду снова поднял взгляд на Гордона. – Сделать, значит. А я не могу ничего сделать. Если вы спуститесь в анатомичку, то увидите, что там никого нет. Там должен быть я, но вместо этого я тут, спорю с вами на пустом месте, даже не успев закрыть шкаф с документами.
– Тогда больше вас не отвлекаю, – произнес Гордон и открыл дверь.
– Мици! – завопил Пазар. – Позвоните в министерство сию секунду и отыщите кого-нибудь, с кем я смогу поговорить.
Гордон спустился по лестнице в подвал, поспешил к выкрашенному в белый цвет металлическому шкафчику с протоколами и после нескольких минут поисков наконец нашел протокол на двух страницах и его копии. Взял себе одну, сунул во внутренний карман и через пару минут уже садился на пятый трамвай. Когда трамвай подъехал к кольцевому проспекту Короля Леопольда, репортер уже проштудировал весь документ.
Двери доходного дома были открыты, Гордон поднялся на четвертый этаж и остановился у двери. Постучался. Сильнее. Еще сильнее. Наконец, он начал колотить в дверь. И только размахнулся, чтобы очередной раз ударить, как услышал копошение за дверью. Сделал шаг назад. Сначала открылось окошко, а затем и дверь. Рыжая Марго щурясь посмотрела на Гордона – у нее в квартире было абсолютно темно. Женщина резко подняла руку к глазам и заговорила хриплым голосом:
– Что вам надо?
– Поговорить о Фанни, – ответил Гордон.
– Приходите через час. Мне нужно собраться. Кто такая Фанни?
– Нет, мы поговорим сейчас.
– Вот еще!
