Репортер только открыл «Пештский дневник», как у столика выросла фигура инспектора полиции. Промокшее пальто мешковато висело на его худощавой фигуре, с зонтика капала вода, шляпа была мокрой.
– Прекрасно, – поздоровался он с Гордоном, – я смотрю, вы остались сухим.
– Я успел до того, как начался дождь.
– Вы уже заказали?
– Еще нет.
Геллерт подозвал официанта. Тот забрал пальто, шляпу и зонтик, принес два меню. Жигмонд заказал бульон с двумя яйцами, а Владимир – фирменный пёркёльт.
– Ну, так что вы хотите? – Инспектор откинулся на спинку стула.
– У вас еще должок по делу Роны, – ответил Гордон.
Детектив удивленно посмотрел на него.
– Роны? Вы о Роне собрались говорить?
– А как же! Мне же нужно сдать статью.
– Ну так… – Геллерт зажег тонкую сигару, – я мало что могу вам рассказать. Судебный процесс еще не завершился, поэтому я и не могу официально о нем говорить.
– Тогда неофициально.
Детектив удивленно поднял брови.
– Рону, безусловно, никто не подкупал, – начал Геллерт. – Только в ходе другого следствия он вмешался в историю, в которую ему не следовало бы впутываться.
– Но вы не можете сказать, что это была за история.
Геллерт кивнул.
– В суде его оправдают, но, поскольку он поставил в неприятное положение весь детективный корпус, его сместят. От службы не отстранят, но какое-то время ему придется заниматься кражами на железной дороге.
– Маловато для статьи, – заметил Гордон.
– Я с самого начала говорил, что вы только время зря потратите. Но вы не слушали.
Гордон не отвечал. Официант принес бульон и пёркёльт. Во время обеда они говорили на нейтральные темы. О гражданской войне в Испании, Муссолини, решении короля Бельгии об усилении армии перед лицом нарастающей угрозы со стороны Германии.
После обеда оба закурили. Гордон подозвал официанта, и, несмотря на все протесты Геллерта, оплатил обед.
– За то, что бесплатно довезли до дома, – заявил Гордон.
– Вы не хотите ничего знать о мертвой девушке? – вырвалось у детектива.
– Нет, – ответил Гордон. – Я уже все знаю.
– Все?
– Все, – кивнул Гордон. – Кроме одной детали.
– Какой?
– Вы не хотели или не осмелились сказать жене Сёллёши, что ее дочь мертва?
Геллерт сверлил Гордона взглядом сквозь клубы табачного дыма.
– Это так важно? – спросил он наконец.
– Теперь уже нет.
– Не осмелился и не захотел, – признался Геллерт. – Я старею. Мне осталось два года до пенсии. Я пытался найти случай, чтобы рассказать ей, но…
– Я заметил, что вы стареете, – кивнул Гордон.
– Как вы это заметили?
– В прошлый раз вы забыли закрыть ящик. Помните, я заходил к вам в управление, и, пока ждал, заметил, что вы оставили ящик открытым. Раньше за вами такого не наблюдалось.
– Я обязательно поговорю с врачом, чтобы он прописал мне лекарство, улучшающее память, – ответил Геллерт.
– Не будет лишним. Я заострил на этом ваше внимание только затем, чтобы вы задумались: а что, если посторонний зайдет к вам в кабинет и увидит открытый ящик?
– Вы правы. От этих посторонних только такого и жди. – Детектив скинул пепел с сигары. – Расскажите лучше, что там происходит в мире бокса!
– Харанги по-прежнему в Америке в качестве члена европейской сборной, – ответил Гордон.
Они встали и направились к выходу. Официант помог им надеть пальто, дождь уже прекратился.
– Надеюсь, он победит, – произнес Геллерт.
– Я тоже. Насколько мне известно, он пока прекрасно боксировал.
– И когда вы идете на бой в следующий раз?
– Сегодня вечером, – ответил Гордон.
– Кто дерется?
– Не важно, – отмахнулся Жигмонд. – Два буйвола избивают друг друга.
– Тогда… – Геллерт развернулся к Гордону.
– Спасибо. – Тот протянул ему руку.
Детектив кивнул и пошел в направлении улицы Палне-Вереш, а репортер сел на трамвай на площади Кальвина.
Гордон напрасно колотил в дверь. Заглянув в окно, не заметил никакого движения за занавесками. Затем услышал шаги на лестничной клетке. Повернулся и увидел дворника.
– Потише, прошу вас, господин. – Мужчина тяжело дышал. – Весь дом разбудите.
– В половине первого дня? Кого я разбужу?
– Умоляю вас, здесь порядочные люди живут, – ответил дворник, а затем махнул рукой на дверь. – Даже несмотря на таких вот. Да и смысла нет стучать.
– Не знаете, куда ушла госпожа?
Дворник нахмурился, услышав слово «госпожа».
– Госпожа еще утром ушла.
– Куда?
– Не могу знать, но точно не на рынок, потому что она спускалась с чемоданами.
– Вы хотите сказать, она уехала?
– Госпожа не отчитывается передо мной, когда, с кем и что она делает, – ехидно ответил мужчина.
– Но вы же видели ее перед уходом?
– Видел, – кивнул дворник. – Она сказала: «Доброе утро», я ответил: «Доброе утро». Перед домом стояло такси, она положила чемоданы в машину и умчалась. Поэтому я и говорю, чтобы вы не колотили в дверь. Эта квартира пуста. Если позволите, я пойду.
Прежде чем сесть на пятьдесят третий трамвай на площади Аппони, Гордон остановился на площади Свободы, чтобы взять в отделении Сберегательного банка Будапешта двести пенгё. И хотя Жигмонд копил деньги в банке для других целей, когда он их снимал, на душе у него было легко.
