– Завтра в первой половине дня я позвоню в родильный дом. Можете прислать деньги телеграммой. Или в сумке им принесите. Меня это не интересует.
На этих словах Гордон застегнул пиджак и вышел.
В прихожей он снял пальто с вешалки, надел шляпу. Из кухни доносился звон тарелок. Служанка мыла посуду.
– Дорогая моя, – окликнул он ее, – готовьтесь к тому, что скоро останетесь без работы.
Девушка опустила кастрюлю в воду и посмотрела на Гордона.
– Знаю, – тихо сказала она. – Знаю.
Гордон сел на трамвай и принялся наблюдать за серым, дождливым городом. На Октогоне он купил жареные каштаны и пошел в сторону Кёрёнда.
Перед домом стоял потрепанный «опель» Цёвека. Мужчина сидел за рулем и курил. Увидев Гордона, он подскочил:
– Добрый вечер, господин репортер!
– Добрый вечер, Цёвек! Нормально доехали?
– Так точно!
– Хорошо. – Гордон кивнул и пошел к двери.
– Господин репортер! – окликнул его Цёвек.
– Слушаю.
– Прошу, пять пенгё сдачи.
– Пять пенгё?
– Так точно, вы дали пятьдесят, на дорогу мы потратили только сорок пять.
– Как вы считали?
– Было непросто, – осклабился шофер.
– Ну, раз осталось еще пять пенгё, мы их откатаем. Подождите до вечера, тогда у вас будет еще одно дельце.
Мор сидел за кухонным столом, Кристины нигде не было.
– Даже не ищи ее, дорогой мой, – обратился к нему старик. – Она зашла, поздоровалась и ушла. Я не смог бы ее удержать. И даже не хотел пробовать.
– Она сказала, что я ее бросил? – Гордон присел за кухонный стол.
– Сказала. Очень некрасиво с твоей стороны.
– Знаю, дедушка. Возможно, я принял случившееся слишком близко к сердцу. Но теперь все улажено.
– Вот как. – Мор поднял глаза.
– Или почти все.
Старик опустил каштаны на стол.
– Помнишь, что твой отец говорил о мести?
Гордон вздохнул.
– Он никогда не мстил, – продолжил Мор. – Он говорил, что у него в руках ружье, рано или поздно кто-нибудь попадет на мушку, и тогда ему не останется ничего другого, как просто спустить курок.
– Я не уверен, что хочу об этом говорить, если же и хочу, то не сейчас и не здесь.
– Я отлично это понимаю.
– Вспомните, дедушка, к чему привело отца его знаменитое ружье, – вспыхнул Гордон. – Он стоял с этим жалким ружьем в руках, ждал, ждал и ждал, а потом просто не выдержал…
– А что ему было делать? Мировой кризис не одним человеком создан. Он не знал, кого винить, поэтому винил себя.
– Знаю, дедушка, я был там, когда он бросил ружье и все вместе с ним.
Мор выглянул в окно и уставился на Кёрёнд. Его тучная фигура, косматая борода четко выделялись в свете фонарей.
– Мне пора. Пойду за Кристиной.
– Знаешь, где она?
– Догадываюсь.
– На улицу Нормафа. – Гордон сел в «опель».
Цёвек завел автомобиль и помчался по Большому кольцевому проспекту, мосту Маргариты и проспекту Короля Матьяша. Машин было мало, пешеходы на улице едва встречались, только в окнах вилл кое-где мелькала жизнь.
Гордон остановил машину у водонапорной башни. Вышел, затем обратился к Цёвеку:
– Подождите, мы здесь ненадолго.
На окраине темного леса горела одна-единственная лампа, которая располагалась над входом в небольшой кабак. Холодный ветер щипал лицо, и Жигмонд поднял воротник. Когда он подошел к зданию, сразу заметил Кристину. Она сидела поодаль на скамейке, рядом с ней стояла фарфоровая кружка, а в ней, очевидно, глинтвейн. Она смотрела на простирающийся у подножия город и время от времени подносила кружку ко рту. Услышав шаги, она обернулась, но очень быстро отвела взгляд.
– Когда я прошу вас не говорить со мной, вы всегда начинаете говорить, так ведь? – спросила она, любуясь городом.
– Только ради приличия, Кристина, – ответил Гордон. – За что вы на меня рассердились?
Девушка молчала.
– За то, что я хотел вас защитить? Потому что не хотел, чтобы вы попали в беду вместе со мной?
– Иногда я вас просто ненавижу, – ответила Кристина. – Жигмонд, дело не в том, что вы меня оставили одну. Это наименьшее из зол. А в том, что не сказали, к чему готовитесь.
– Я бы рассказал, если бы вас не усыпило вино и палинка.
– Признаюсь, ждала от вас более изощренной лжи.
– Это не ложь.
– Но и не правда. И не говорите, что вы вернулись в Пешт, руководствуясь неожиданно возникшей идеей. В это я не поверю.
– Но это именно так и было.
– Так дело не пойдет, – покачала головой Кристина.
– Я признаю, что был не прав. – Гордон присел рядом.
– Как благородно с вашей стороны. Так ловко умеете признавать свои ошибки.
– А что я должен сказать?
– Если не можете сказать правду, то лучше ничего не говорите.
Гордон достал сигарету, зажег и какое-то время просто выпускал дым.
– У вас вино остыло, я принесу другое.
– Да я и это не особо хотела, – отмахнулась Кристина. – А я вам все же кое-что расскажу.
– Слушаю.
– Сегодня во второй половине дня я отправила телеграмму в Лондон, в которой сообщила, что принимаю предложение. Дождусь ответа и уеду.
– Понятно.
– Если бы понимали, то не устранили бы меня от дела.
– Я не устранял. Я просто не хотел о нем говорить, пока все не выясню. Или хотя бы почти все. Не сердитесь.
– Я на вас не сержусь, Жигмонд.
– Не сердитесь?
– Хотите, чтобы я сердилась?
Гордон отрицательно покачал головой:
– Это не обязательно.
