Китайские буддийские писания утверждают, что бодхичитта развивается и распространяется в пять этапов: (1) принятие обета стать буддой и освободить всех бесчисленных живых существ; (2) применение различных практик для противодействия омрачениям и продвижения к пробуждению; (3) непосредственное постижение окончательной природы, что и есть подлинным пробуждением бодхичитты, (4) продолжение развития практик бодхисаттвы с тем, чтобы достичь полного и совершенного пробуждения, и (5), достижение высшей, окончательной бодхичитты — буддовости.
Эти пять этапов сходны с пятью путями бодхисаттвы (как они объяснены в тибетской традиции).
Третий этап в чань считается одной из форм пробуждения. Здесь практикующий постигает чистый ум — природу будды, которая пустотна и является подлинной бодхичиттой. Как и в буддизме тхеравады, в китайском буддизме термин «пробуждение» означает любое прямое, неконцептуальное постижение реальности[29]. Ни одна из двух традиций не считает это первое переживание окончательным пробуждением; обе утверждают, что его необходимо постепенно развивать, чтобы навсегда искоренить все завесы и достичь конечной цели.
С точки зрения своей природы бодхичитта может разделяться на два вида.
Поначалу бодхичитта будет измышленной. Продолжая размышлять над двумя способами зарождения бодхичитты, мы развиваем ее так, чтобы она становилась неизмышленной. Участие в ритуале зарождения бодхичитты устремления в присутствии духовного наставника помогает нам в этом процессе. Этот ритуал называется «церемонией получения бодхичитты устремления» и помогает упрочить нашу решимость развивать бодхичитту.
Позже, когда мы почувствуем, что способны тренироваться в причинах, что не дают бодхичитте ослабнуть, то можем снова зародить ее в присутствии своего учителя с намерением никогда от бодхичитты не отрекаться. Это «церемония получения бодхичитты устремления с обязательствами». В это время мы принимаем обеты бодхичитты устремления, чтобы не дать своей бодхичитте угаснуть в этой жизни и жизнях будущих.
После тренировки ума на уровне бодхичитты устремления с обязательствами мы можем принять нравственные обеты бодхисаттвы. Это бодхичитта вовлечения. Большинство устремляющихся бодхисаттв принимают соответствующие обеты до того, как станут полноценными бодхисаттвами с неизмышленной бодхичиттой. Обеты бодхисаттвы на этом этапе — это только подобие истинных обязательств бодхисаттвы, а не они сами, но они помогают нам развивать бодхичитту и практиковать соответствующее поведение.
В тибетской традиции нравственные обеты бодхисаттвы состоят из восемнадцати коренных и сорока шести вспомогательных обетов. Они были преподаны Буддой в разное время и первоначально были разбросаны по разным санскритским сутрам. Асанга, Шантидева и Чандрагомин собрали их вместе, а используемый ныне свод обетов получился благодаря совмещению списков, составленных этими учителями.
В китайской традиции существуют две версии нравственного кодекса бодхисаттвы. «Брахмаджала-сутра» содержит десять коренных и сорок восемь вспомогательных обетов, а «Иогачарабхуми-шастра» описывает четыре коренных и сорок один вспомогательный обет. Списки обетов в этих двух писаниях во многом совпадают как между собой, так и с обетами бодхисаттвы в тибетском буддизме.
В китайской и тибетской традициях как монахи, так и миряне принимают нравственные обеты бодхисаттвы с намерением соблюдать их до полного пробуждения. Все нарушения, независимо от уровня серьезности, могут быть очищены посредством исповеди и раскаяния.
В китайской традиции принятию обетов бодхисаттвы предшествует добровольный ритуал «подношения своего тела Будде». Монахи и монахини совершают его с помощью трех небольших прижиганий на голове; миряне это делают на руке. Эта церемония символизирует подношение своего тела буддам и бодхисаттвам и выражает готовность терпеть страдания в процессе трудов на благо живых существ и продвижения к полному пробуждению. Кроме того, в древнем Китае монахи и монахини были освобождены от гражданских наказаний, потому что их жизнь определялась обетами винаи. Чтобы избежать ареста и получать подношения, в монашеские одеяния облачались некоторые преступники. Для того чтобы отличить настоящих монахов и монахинь от самозванцев, появился обычай сжигать три или более конуса благовоний на голове принявших постриг.
