Нашёл Гелю Олег, просто совпадение, а после они, не сходя с места, на поваленной коряге ревели с упрямицей вдвоём навзрыд.
Оба от страха и облегчения.
Остановил испуг мелкую от дальнейших побегов? Да чёрта с два!
Со временем улеглось. Геля адаптировалась, начала ходить в школу, на кружки, обзавелась друзьями, приняла новых родственников, перестала смотреть исподлобья, ожидая искушения бесов, и бесконечно есть сладкое, килограммами. Последнее превращалось в нешуточную проблему для здоровья.
Со временем… первый год же стал настоящим адом.
Чудо, что Тина доносила беременность и благополучно родила их Матвея.
Как бы в то время не хорохорился внутри себя Олег, мысль, что возможно придётся растить сына Митрофана, ежечасно видеть живое подтверждение близости его женщины с другим мужчиной, не давала покоя. Бесила до зубного скрежета.
Не то, что ребёнок от другого мужика. Геля тоже от другого, и просраться давала так, как тройне младенцев не под силу, а что его Маська… его… и с кем-то.
Как так-то? А-а-а-а!
Тест ДНК делать отказался принципиально.
Сказал — его ребёнок. Точка.
Олег присутствовал на родах от начала до самого конца, перерезал пуповину. Едва не потерял сознание от вихря настолько смешанных чувств, что организм дал сбой.
Здесь тебе и боль за Маську, убийственное чувство собственного бессилия, хоть сдохни здесь и сейчас, реально помочь не можешь. Все слова, уговоры, массажи — так, психотерапия на минималках.
Одновременно зашкаливающая радость, перемешанная с животным восторгом, и нежность…
Оглушающая нежность.
И свалившаяся на голову любовь к комочку, в котором трёх с половиной килограммов-то не было. Не добрал пятьдесят граммов.
— На тебя похож, пап, — прошептала на выписке Геля, заглядывая в личико племянника, или брата…
Не поймёшь в их семье, кто кому кем приходится. Главное, что все искренне любят друг друга.
Действительно — одно лицо. К году стало очевидно, Матвей — Калугин. Уже в полгода он хитро улыбался, демонстрируя два нижних зуба и фирменных бесенят в глазах.
— Куда намылились? — Олег вышел из машины, перегородил дорогу парочке.
За ручки они держатся. Сломать что ли руки этому будущему светилу медицины, прервать преемственность поколений?
— Гулять, — отчиталась Геля.
Куртку она напялила, грудь обтянула. Мешок из-под картошки — отличный наряд для девицы почти шестнадцати лет, а не анорак.
— Здравствуйте, Олег Степанович, — поздоровался Миша.
Олег смерил взглядом парня. Долговязый, светло-русый, подростковая припухлость на лице. Детский сад, а тоже туда…
За ручку держит, урод малолетний.
Вежливый, к тому же.
Нет, дно канавы — идеальное всё же место для щенка.
— Сколько лет? — выдал Олег, сверля взглядом парня.
— Восемнадцать, — спокойно ответил Миша. Один.
Бог в глазах сопли, ещё даже не шестнадцатилетней.
— А ей шестнадцати нет, — посмотрел выразительно, глазами говоря то, что вслух, пожалуй, не стоит. Или стоит? Его, помнится, в восемнадцать лет молнии из глаз не пугали. Бессмертным себя считал. Перехватил руку Гели, оставил быстрый поцелуй на тыльной стороне ладони, оскалился, выпуская руку. — Поцелуи только такие. Понятно?
— Понятно, — кивнул Миша.
— Папа! — вскрикнула Геля.
— Не папкай мне здесь, — резко ответил Олег, одёрнул себя. На дочку-то за что крыситься? Верно у классика говорится: «Пришла пора — она влюбилась». — Во сколько придёшь?
— В девять.
— В восемь, — отрезал Олег и шагнул за калитку.
Во дворе дома царила суматоха. Виновницы торжества сидели бок о бок на качелях, увлечённо шептались. Недалеко стояли женихи, говорили со степенно вещавшим Фёдором. Рядом Лёшка с двумя своими малыми — первыми правнуками Калугиных старших, тут же крутилась малышня от младенчества до подросткового возраста.
Все перемешались, сгрудились, кто-то болтал, кто-то молчал, кто-то вопил, требуя своё, кто-то заливисто хохотал, на кого-то родители ругались, получая в свою очередь отповедь от грозного генерала.
Это на своих детей он орёт, не стесняется, может за уши оттаскать, не глядя на возраст и регалии. Внуки же сплошь одуванчики полевые, лекарственные, на них только через раз дышать позволяется.
Из дома выкатился Финик, поковылял к хозяину, приветливо махая хвостом. Несколько лет назад семья Олега переехала в частный дом, меньше, чем родительский, скромнее, с приличным участком на радость садоводческим талантам Тины. У Финика появилось место для раздольной жизни, можно было оставлять парня дома, было кому покормить, с кем погулять, но в последнее время все члены семьи старались быть рядом, брали с собой пса при первой возможности.
Почти семь лет — весьма солидный возраст для американского булли, не глубокая старость, но отведённое время стремительно убегало…
— Здорово, — присел Олег, приветствую друга. — Не скажешь, где Тина?
Финик упёрся лбом в ладонь Олега, засопел довольно, боднул покатой головой, кивнул в сторону двери. Отправился к отцветающим хризантемам, чтобы развалиться там, предварительно окопавшись со всех сторон землёй.
— Понятно, — ответил Олег.
