— Я достаточно развлекла тебя и твоих гостей, — шепнула, когда, после аплодисментов, помог мне спуститься с импровизированной сцены. — Теперь сам.
— Я провожу, — обнял меня, снова привлекая к своей груди. Пользовался тем, что я не могла оттолкнуть его на виду у всех.
— Еще коснешься меня, — провела ногтем по брутальной щетине, — получишь по яйцам прямо на камеру. Он мне поверил, но отпускал с неохотой.
Я поднялась и устало выдохнула уже в своей вотчине. Прислонилась к стене и закрыла лицо руками. Первое испытание прошла. Я снова в этом мире богатых, жестоких, вероломных. Только я теперь совсем другая.
— Вы кто? — нахмурилась, заметив темную мужскую фигуру в коридоре. Сюда никто не должен был подниматься.
— Извините, я немного заблудился, — мужчина быстро ретировался, но я успела заметить у него на груди бейдж со значком прессы.
Мне это не понравилось, и я поспешила в спальню. Улыбнулась непроизвольно: моя принцесса спала в подушках, а Маргарита Петровна уснула в кресле. Я ведь говорила, что может расположиться в спальне рядом. Но это хороший знак — подопечную не бросает даже во сне и с радионяней.
— Маргарита Петровна, — коснулась руки, — идите, ложитесь. Я вернулась.
Уснула, привычно обнимая дочь. Утром меня ждала кипа журналов и интернет-источников со снимками вчерашнего вечера. Наших с Нагорным фотографий было много, даже целый разворот в модном глянцевом журнале.
Через час, когда мы с Улей сели завтракать, мне позвонили.
— Да?
— Здравствуй, Ярина, — голос отца я узнала. — Как ты могла вернуться к нашему врагу! Какая же ты дочь после этого?!
Глава 17
Святослав
Гости, те, кто потактичнее, начали отбывать через полчаса после того, как вечер покинула хозяйка. А те, кто нажрался до поросячьего визга, остались под присмотром официантов и незримой охраны. Папарацци и прессу уже разогнали.
— В дом никого не пускать, — распорядился перед уходом. — Через часик всех на выход. Утром должно быть все идеально.
Бабочку снял уже в холле. Здесь царили полумрак и успокоительная тишина. Да, сейчас именно такая. Только теперь готов признать, что одному в таком большом доме жить некомфортно. Права Ярина: музей, а не семейное гнездо. Я не против, пусть сделает ремонт.
Мать так хотела обставить особняк, когда только купил его, как раз перед свадьбой. Апеллировала к тому, что моя жена слишком молода и ей такие вещи неинтересны. Я посчитал это разумным: ведь реально не хотел обременять маленькую Джульетту дизайном огромного дома, а вышло, что ей никогда не нравилось здесь.
Ярина была такой молодой, красивой, восторженной. Она жила вне интриг и вражды — так мне тогда казалось. Когда поступило предложение породниться с давними врагами, мы оценивали профит и совсем не считались с чувствами: ни моими, ни ее. Я сразу выбрал Ярину. Ни о какой Диане речи не шло. Мне не нужна была рядом ушлая девица мутного происхождения. Наоборот, неискушенная девочка, способная прогнуться под любую позу, событие, обстоятельство. Только вышло так, что маленькая Джульетта стала царицей моих мыслей и владычицей снов.
Она так искренне ко мне тянулась, обожала и боготворила, что я не смог устоять и позволил себе ответное чувство. И меня засосало: я начал хотеть ее только для себя. Оберегал, заботился, контролировал. Ничем не нагружал, кроме себя. Она должна была любить только меня и быть доступной всегда: мне стало необходимо это как воздух. Возможно, потому что никто раньше не давал мне такого чувства нужности, не любил меня настолько, и я надеялся сберечь это чувство, не распаляя ни на что больше. Кроме детей. Они моя частичка, и их Ярина любила бы так же сильно.
Как же больно было падать. Да, я думал, мне нельзя нанести душевные раны — ведь у дьявола нет души, — ложь. Она есть, если в мире существует женщина с колдовскими глазами. Твоя женщина.
Я поднялся наверх и остановился у невидимой черты, лично мной проведенной: Ярина, ее дочь и… Я. Один. Время позднее, они спят уже.
Я перешагнул эту полосу, пошел на ее запах как одержимый. Взялся за ручку двери и нажал — заперто. Я только тихо усмехнулся: нет, Джульетта, в моем доме для меня нет преград.
Двери у нас хорошие, тяжелые и закрывались на настоящий замок с ключом. Но у меня, как у хозяина, был универсальный, и я вошел в ее спальню.
В комнате не было совсем темно, но было тихо — окна выходили на противоположную сторону, здесь не слышно отголосков праздника. Я подошел ближе и посмотрел на кровать: моя жена крепко спала, прижимая к себе ребенка. Девочка уткнулась ей в бочок. Было в этом что-то от защиты. От кого Ярина защищала дочь? От меня?
Внутри выжигало и пекло. Чем больше я смотрел на них, тем больше мне хотелось лечь рядом и почувствовать себя нужным. Тянуло магнитом к этой женщине: такой прекрасной и такой ненастоящей. Ярина, которую я любил, была только в моем воображении. Она другая. Но сейчас уже не был уверен, какая именно.
