За этими воспоминаниями, сопровождавшими едва не каждое моё утро, я успел на скорую руку собраться на работу. Жрать-то как хотелось… никак не хотелось, ни чуточки просто. В холодильнике мышь повесилась, так даже её сожрали, одна верёвочка осталась. И чего я в напоминалку не глянул вечером? Плюнул, воткнул в висевшую на кухонной стене кусок доски кинжал — обоюдоострый, увесистый, второй знак отличия капитана стражи — и начал метаться по квартире в поисках если не завтрака, так хотя бы сумки. Мало что голодный, так ещё и опоздаю. И почему у меня день всегда становится дерьмом не успев даже начаться?
На улицу вышел, а там дождь накрапывает. А зонт где? В подставке, разумеется. Не на шлёвке брюк подвешен, как обычно, а в старомодной стойке, около двери. Вернуться я уже не успевал. А зонты мне подарил Серёга, который где-то раздобыл аж десяток. Хорошие, кстати, даже об задницу алкашей не разваливаются… я тогда ещё удивился, что пьяные умеют так быстро бегать.
А завтра выходные, и новые забеги по лесам в доспехах. Впрочем, под дождиком оно и легче, я даже порадовался.
И вместе с тем снова вспомнил про Бороду, у которого этих же зонтов много, потому он сможет поделиться. К тому же это по пути, а выходит друг всегда в последний момент — высок шанс успеть застать его дома. Так почему бы не попытать удачу?
Пришлось спешить. Из-за этого так рванул, что на выходе из подъезда едва бабушку не зашиб. С трудом уклонился, споткнулся, вспахал мордой клумбу… послушал от бабушки, какой я «козёл безрогий, носится тут, ноготки её любимые поломал!». Ругаться с бабушкой я не стал. Как там её? Живодёрова, Живопырова? Та ещё грымза, с третьего этажа. Но это её проблемы, и соседа, которому она прохода не даёт. Тоже, кстати, Серёги, и дружка его Лёшки. Нормальные мужики, кстати…
Ёжась от мелкого дождя, противного и колючего, я побился головой в железную дверь подъезда друга. Домофон противно пищал самым нудным образом, намекая, что друг уже убежал. А мобильник… надо хоть иногда заряжать. Тихо матерясь и чертыхаясь, пришлось брести к метро без зонта, срезая через знакомые дворы.
В метро было душно и многолюдно, только стареньки плеер спасал от лязга поезда и шума толпы. В наушниках вопил какой-то «восточный симфоник», порекомендованный мне Серёгой.
Бубня себе под нос давно заученные тексты (большую часть даже близко неправильно, но меня это не смущало), я добрался до нужной станции. На выходе с неё ещё разок обматерил погоду — дождь кончился… слабый, и начался сильный. Полтора месяца уже такая хрень, всё лето псу под хвост.
И стоило мне сделать шаг со ступенек метро, на которые я с таким трудом выбрался из подземелья ещё по доброй сотне ступеней, как меня бесцеремонно схватили за шкирку и как нашкодившего котёнка заволокли обратно под навес. Крайне грубо, надо отметить, втянули!
Я развернулся, дабы пересчитать зубы столь наглой сволочи, но вместо оной обнаружил старого друга, улыбающегося во все тридцать два и протягивавшего мне руку для приветствия. Двухметровый детина, с длинными волосами, собранными в хвост и добродушной улыбкой, запрятанной в коротенькую бородку-полумесяц и короткостриженые усы. Уже три года он так её обривает, а я всё не привыкну.
– Ведь забыл, да? – наглая улыбка не сходила с его морды.
– Более того — пытался зайти к тебе и одолжить свободную единицу, но ты уже куда-то умотал.
– На работу, куда ж ещё. У генсека винт вчера устал, пришлось пораньше прийти и пошаманить…
– Вот вечно тебе не сидится без работы! Починил хоть?
– Поменял на рабочий так, что выглядит, будто починил, агась. Я ж не псих, мертвецов воскрешать! Там втулка…
От упоминания мертвецов меня передёрнуло. Снова всплыли в памяти картины с перекошенными мордами мертвецов, смрадная вонь, их попытки выпустить тебе кишки ржавыми мечами… Наваждение так же быстро ушло, но настроение испортилось окончательно.
Серёга этого не заметил, продолжал вещать что-то про втулку, которую у винта как-то там не так раскорячило… А я и виду не подавал, только периодически кивал, делая вид, что хоть что-то понимаю в этих его админских заклинаниях. На деле же только слова услышал.
Тряхнув головой и отогнав пустые мысли, я решил подколоть друга:
– Слушай, Серёг, а зачем ты так бороду подстригаешь?
Друг бережно провёл рукой по своей бородке.
– А что с ней не так?
– Да тебя теперь Бородой называть как-то не с руки… Ты же любишь свою растительность на лице?
– Дык… отож!
– Любишь — отпусти!
Громко расхохотавшись, Серёга потащил меня к работе.
Смеялся он долго, с душой. Наконец придя в себя, но ещё держась за живот, он прогудел:
– Ладно, постараюсь. Но обещать ничего не могу, агась. Ведь она МОЯ! Мухахахаха!
– Ну и на том спасибо. Кстати, генсек-то наш как, в настроении?
– В прекраснейшем! Клиент идёт валом, ноут летает лучше нового. Что ещё нужно для счастья?
– Пару пива вечерком…
Борода сразу уцепился за эту фразу:
– Это констатация, или предложение?
Мы остановились у зебры, дожидаясь разрешающего сигнала светофора. Я на мгновение замялся с ответом, обдумывая варианты, но ничего лучше не придумывалось, потому…
