Где-то наверху, через пролеты проломленных и повисших на арматуре перекрытий, он снова увидел все то же голубое чистое небо, в котором по-прежнему беззаботно и совершенно безучастно кружили ласточки. Видимыми струйками из разных мест вверх поднимался дым. За пределами западни, в которую угодил Алексей, протекала своя, не имеющая к нему никакого отношения жизнь. Там, вдалеке, словно в какой-то параллельной реальности, что-то грохотало и ухало. Совсем недалеко шел стрелковый бой.
Только теперь все это его трогало мало. Пытаясь сохранять самообладание, Сева периодически раскручивал и закручивал рычажок турникета, уделяя этому моменту особое внимание. Хотелось пить и спать. Боль в ноге как будто несколько поутихла. А может, просто он к ней привык. Время медленно текло, а перспектив к освобождению не было никаких.
Постепенно с ним стало происходить то самое страшное, что только могло вдобавок ко всему случиться в данной ситуации, – он начал терять веру в спасение. Паника, страх и ужас происходящего незаметно сменились полной апатией и смирением. И хотя головой он прекрасно понимал всю пагубность такого состояния и совершенно не собирался сдаваться, все вокруг, включая его тело, как будто пыталось убедить его в том, что помощи ждать неоткуда, смерть неизбежна, а любое сопротивление всего-навсего ненадолго продлит его мучения, доставляя лишнюю боль и страдание.
Периодически проваливаясь в забытье и возвращаясь обратно, Сева полностью потерял ощущение времени. И только кусочек далекого неба все в том же разрушенном лестничном пролете указывал на то, что день еще не закончился, хотя уже явно клонился к вечеру. Сил что-либо делать у него теперь не было вовсе. И даже незначительное изменение положения тела и движения руками давались ему с трудом. Но самым большим мучением сейчас были не его кровоточащие раны и не жесткие, впивающиеся в тело обломки бетонного и кирпичного боя, на которых он вынужден был лежать. По-настоящему трагичным было полное отсутствие воды. Жажда раздирала его изнутри. Раньше он даже и представить себе не мог, насколько это ужасно и страшно – долго и мучительно умирать от жажды. Казалось, что он готов сейчас отдать буквально все за глоток такой необходимой его организму влаги.
Сева вдруг вспомнил, как в далеком и уже практически забытом детстве мама рассказывала ему, что человек может прожить без еды около месяца, а вот без питья не протянет и несколько дней, один из которых уже близился к концу. И чем больше он сейчас думал об этом, тем острее становилось чувство смертельной жажды.
Ближайшая перспектива начала вырисовываться. Но при этом она ничуть не стала более жизнеутверждающей. Времени на раздумья теперь у него было предостаточно. Находясь в полубредовом сонном состоянии, он пытался хоть как-то придумать себе план своего чудесного спасения. Сева припомнил, как в какой-то из детских книжек он прочитал о волке, попавшем в капкан и героически пожертвовавшем своей лапой ради спасения и свободы.
Тогда, много лет назад, его поразил этот случай, показавшийся ему образцом смелости, гордости и стремления к воле. Но теперь он отлично понимал, что в данном случае речь идет исключительно о физическом выживании. Никакого героизма. Плевать он хотел сейчас на свободу и волю. Он просто стремился жить. А потому, если бы он мог, как тот волк, отгрызть себе ногу, то без всякого сомнения, скорее всего, сделал бы это. Сева даже прикинул, в каком месте он сейчас отрезал бы себе эту предательски попавшую в западню конечность. Но всегда находящегося при нем большого тактического ножа в данный момент под рукой не оказалось. Вероятно, после того, как он в суете сборов судорожно разрезал им скотч, которым были перемотаны кабели, он впопыхах забросил его куда-то в кейс с аппаратурой. А уцелевшими закрепленными на его бронежилете тактическими ножницами едва ли можно перерезать себе кость.
Стараясь заставить себя не падать духом, он пытался продолжить моделировать в своей голове возможные способы своего спасения. Однако даже его бурная фантазия и оторванные от реалий допущения так и не нарисовали в его мозгу хоть сколько-то вероятного варианта освобождения.
Он лишь еще больше утвердился в мысли, что рассчитывать на помощь извне ему теперь совершенно бесполезно, надеяться остается исключительно на самого себя.
Вдруг Алексей не то что услышал, скорее почувствовал присутствие рядом живого существа. Сжавшись в комок и затаив дыхание, стараясь, ничем не выдавая себя, уловить любой посторонний звук, он, словно забившийся в угол дикий зверь, приготовился к своей последней в жизни схватке.
Где-то совсем рядом послышался шум проседающих и проваливающихся обломков кирпича и бетона под осторожно шагающим человеком. Судя по звукам, по всей видимости, он был один. Шел не торопясь, часто останавливаясь и прислушиваясь. Пару раз он как будто поднял что-то с земли и, осмотрев и не найдя для себя ничего примечательного, откинул не заинтересовавший его предмет в сторону.
