– Ты что, идиот? Не мог сказать, что свой? На хрена сразу душить-то? – откашливаясь, прохрипел он. – Я ведь тебя не как мародер шмонаю. Просто навидался тут всяких. Кто ствол под себя спрячет, кто гранату в руке зажмет, а кто с ножом в последний момент набрасывается. Ты вот душить начал… А мне оно надо? – попытался оправдаться он, видимо заметивший в момент борьбы на плече Алексея шеврон с буквой «Z».
Несмотря на все эти покаяния, какого-либо расположения к себе незнакомец у Севы не вызвал. «Это, наверное, хорошо, что он свой. Хотя сказать-то что угодно можно, – размышлял он. – С другой стороны, хотел бы убить, наверное, убил бы сразу или после того, как я был без сознания, когда не додушил его», – продолжил ход своих мыслей Алексей и несколько успокоился.
Только теперь, в лучах угасающего дня, пробивающихся откуда-то сверху через пролом лестничной клетки, он более тщательно разглядел своего оппонента. Под маской высохшего и изможденного, явно повидавшего многое, испещренного глубокими морщинами лица, его возраст было определить сложно. Судя по всему, он был далеко не молод. Голубые, безликие, будто выцветшие глаза выражали циничное безразличие и полное отрешение. На грубых руках явственно проступали бледные, небрежно набитые когда-то очень давно наколки. Людьми с подобными татуировками в далеком детстве родители пугали малолетнего Лешу: «Вот не будешь слушаться папу и маму, свяжешься с плохой компанией, и покатится жизнь твоя под откос до самой уголовной тюрьмы».
– Чего развалился-то тут? – осмотрев Севу беглым взглядом и не обнаружив на нем серьезных ранений, поинтересовался незнакомец. Алексей молча кивнул в сторону придавленной бетонной махиной ноги.
Боец подошел ближе и, присев на корточки, принялся внимательно осматривать плиту. Демонстративно боясь доставить боль или ухудшить ситуацию, он аккуратно, но безрезультатно попробовал столкнуть ее в сторону.
– Да! Знатно влип, – словно обращаясь в никуда, прошептал он.
Немного подумал, резко встал и, ничего не говоря, молча перемахнул через обрушенные конструкции и скрылся за завалами. Какое-то время Сева еще слышал его удаляющиеся, шуршащие по битому кирпичу и обломкам бетона шаги. Но на этот раз темп их был значительно выше.
Затмевающая все мучительная жажда целиком и полностью овладела всем его естеством. Стараясь активизировать остатки воли, Алексей, уже вовсе не понимая зачем и для чего он продолжает свою борьбу, помутневшим сознанием пытался всячески заставить себя думать о чем-нибудь хорошем и жизнеутверждающем. Он вспомнил родной дом и маму, которую уже давно не видел. Ограничиваясь по возможности дежурными звонками, он всякий раз поражался кажущейся наивности и несерьезности беспокоящих ее проблем. Только сейчас Алексей вдруг понял, что она, прожившая долгую и совсем не легкую жизнь, попросту старалась оградить его от всевозможных связанных с ней забот и неудобств. Как бы он хотел сейчас просто спокойно выслушать родную старушку и сказать в ответ те самые, очень важные и нужные, касающиеся только их двоих слова…
Испытав глубокое чувство раскаяния за свой эгоизм и невнимательность к ней, он теперь однозначно понял, что не может сейчас просто так взять и умереть, не сделав этого. Не может просто потому, что не имеет на это никакого права!
С этими мыслями Сева, словно очнувшись ото сна, сквозь полумрак вновь увидел возящегося у него в ногах незнакомца. Тот, кряхтя и негромко ругаясь, что-то делал у самого основания плиты.
– Больно? – заметив шевеление раненого, спросил он.
Сам не зная почему, Алексей помимо собственного сознания еле слышно простонал:
– Пить…
Привстав, незнакомец закинул руку за спину и, достав оттуда помятую, помещенную в выцветший рваный брезентовый чехол старую флягу, протянул ее Севе. Силясь непослушными пальцами открутить закрепленную на цепочке крышку, он как наркоман, переживающий ломку, вцепился в увесистую алюминиевую емкость. Жадно глотая живительную влагу с привкусом солярки, железа и болота, Алексей испытал сейчас ни с чем не сравнимое наслаждение. Вода, проникая в организм, вселяла в него жизнь и силы. Как будто пелена спала с его глаз, очищая сознание. Уже через несколько минут он понял, что стал чувствовать себя намного лучше и увереннее. Постепенно хаос в его голове понемногу уступил место порядку. И он уже с полной заинтересованностью и соучастием наблюдал, как пришелец, комментируя вслух каждое свое действие, небольшим автомобильным домкратом пытается приподнять плиту.
Оказалось, что пока Алексей пребывал в полузабытьи, незнакомец отыскал в багажнике разбитой неподалеку взрывом машины домкрат и теперь с его помощью рассчитывал высвободить узника. Однако одного домкрата для смещения такой глыбы оказалось мало. Он, кряхтя и поскрипывая, очень скоро уперся в предел своих возможностей, едва приподняв груз на ничего пока не решающие пару сантиметров. Но именно они принесли несказанное облегчение Севе, в какой-то момент уже поверившему в свое чудесное спасение.
