Тем временем ББАК, уже совершенно не нуждающийся в управлении со стороны внешних пилотов, используя исключительно имеющиеся у него на борту маршрут и собственные средства навигации, спокойно следовал в точку, где его ожидал Таксист.
Сева достал радиостанцию и, произнеся в эфир совершенно несуразные для непосвященного слова, передал ему управление аппаратом. И пусть Таксист пока сообщал, что доступный ему канал телеметрии молчит, все они по-прежнему были абсолютно спокойны. Ведь как только «птичка» выйдет из зоны подавления РЭБ, Таксист, без сомнения, тут же «зацепит» контакт с ней. А пока она вполне может двигаться в его сторону абсолютно самостоятельно.
Девяносто Восьмой тем временем вышел на связь с Центром. Практически полностью передав кодированное сообщение об успешном выполнении задания, он вдруг услышал нехарактерный для цифровой связи треск. Вот это уже был тревожный звоночек, означавший, что где-то рядом с ними не просто заработали средства РЭР[16], но и, запеленговав их частоту, уже заглушили ее. А это недвусмысленно давало понять, что охота на них уже находится в активной фазе.
Времени терять было никак нельзя. Секундное расслабление – и ликование после успешно выполненного задания мгновенно сменилось четкой и собранной работой по быстрому сворачиванию аппаратуры и скорейшей эвакуации за пределы данного места.
Девяносто Восьмой, понявший все без лишних слов и уже унесшийся на крышу, приступил к демонтажу антенны. Сева, отщелкивая, отсоединяя и укладывая в кейсы оборудование, всем своим естеством ощущал, что где-то там, в далекой, а может, и не очень далекой неизвестности такой же, как он, специалист, только работающий на противника, сейчас ровно так же сосредоточенно делает свою работу, чтобы как можно скорее получить их четкие координаты. И уже имея их в своем арсенале, командованием врага незамедлительно будет принято решение об ответном действии. В этом можно было не сомневаться.
– Помоги ему быстро свернуть кабель! – не отвлекаясь от дела, рявкнул Сева на ничего не понимающего артиллериста, молча и безучастно стоящего поодаль с автоматом наизготовку и наблюдающего за слаженной работой экипажа. Теперь всем тут было уже не до шуток и не до веселья.
Уложив оборудование по кейсам и свернув обе наземные станции, дабы не терять времени в ожидании товарищей, все еще продолжающих делать что-то на крыше, Сева начал подтаскивать свой инвентарь на лестничную площадку. Стоя в дверном проеме выхода из квартиры, он отчетливо слышал, как где-то выше этажами с характерным звуком бился о разбитые ступени перекрытий свободный конец быстро удаляющегося вверх сматываемого кабеля.
Через мгновение словно земля ушла у него из-под ног, и все вокруг с неимоверным грохотом, сопровождаемое дымом, фрагментами бетонных обломков и клубами пыли, понеслось вниз. «Как так? Слишком просто, нелепо и оттого невероятно обидно заканчивается жизнь!» – все, что успел подумать Алексей, мгновенно стараясь проанализировать и оценить ситуацию, прежде чем погрузиться в черноту неизвестности.
С чувством полной отрешенности и безразличия ко всему происходящему вокруг он лежал теперь под ласковым солнцем на теплом, белом песке на берегу неестественно бирюзового моря. Теплый ветерок приятно обдувал его, донося откуда-то издалека знакомый гул и звуки стрелкового боя. Но отчего-то все эти моменты Севу абсолютно не трогали. Ему сейчас было хорошо. Тело стало невесомым и разморенным от нежного прикосновения лучей небесного светила. Ничего в этом положении блаженства, гармонии и полного удовлетворения менять или прекращать не хотелось.
Сквозь это марево нарастающей болью, постепенно переходя в невыносимое жжение, обозначила себя нога. Не желающее отпускать наваждение, словно утренний туман, нехотя и неторопливо развеялось, возвращая к реалиям жизни.
Пока еще толком ничего не понимая, превозмогая боль, Алексей попробовал приподняться и осмотреться вокруг. Всюду беспорядочно валялись огромные куски бетона вперемешку с какими-то вещами и мебелью. В воздухе висела плотная пелена строительной пыли, смешанной с густым удушающим черным дымом.
Хотелось вздохнуть всей грудью. Но какая-то неведанная преграда, словно навалившийся сверху камень, не давала набрать воздуха. Судорожно, всеми силами тщетно пытаясь схватить ртом кислород, он испытал панический ужас от бессилия и кажущейся невозможности противостоять неизбежно надвигающемуся удушению и смерти. Где-то внутри будто щелкнул переключатель, и, закашлявшись от наконец-то попавшего в легкие воздуха, он жадно задышал так, словно пробежал марафонскую дистанцию. Страшась вновь потерять эту, показавшуюся ему великим даром, способность дышать, он еще какое-то время лежал неподвижно, восстанавливая мгновенно обессиливший организм и стараясь осознать произошедшее.
