– Откуда ты такой, дитя мое? Удобно ли тебе сидится? Мягко ли? Не преет ли попка?
Похоже, фельдшер, эмоционально подпитываемый изнутри праведным гневом, готов был к долгой демонстрации своего красноречия, но тут этот маленький человечек, с видом полного хозяина положения, вдруг очень жестко и громко сказал:
– Так! Где тут старший?! Я буду говорить только с ним!
Водитель и фельдшер переглянулись между собой. Такой постановки вопроса в этом автобусе им слышать еще не доводилось. В любом случае из постоянного состава их тут было только двое. И, по всей видимости, старшим должен был быть кто-то из них.
От такого поворота событий у водителя, который уже много времени, как рабочий ослик, монотонно и безэмоционально выполнял свою работу, сон будто рукой сняло. Ему, по сути, было плевать на иерархию внутри автобуса. Да и участвовать в лидерской гонке на замещение вакантной должности «старшего» у него тоже желания не было. Однако сама постановка вопроса, тон и голос этого смешного человечка обещали повлечь за собой интересное развитие событий. Вероятно, таким же ощущениям поддались и остальные пассажиры. В шумевшем и бурлящем еще мгновение назад салоне моментально воцарилась гробовая тишина, а все взгляды устремились вперед, на сиденье фельдшера.
– Ну я тут старший! И чё? – после некоторой паузы принял на себя удар фельдшер.
– Не при всех… Выйдем на улицу, поговорим, – как будто угрожая, а может, желая открыть тайну, с видом заговорщика, практически шепотом произнес маленький человечек. Он встал с места и, аккуратно поставив на сиденье свой рюкзак, устремился к выходу. Озадаченный и ничего не понимающий фельдшер покорно проследовал за ним. Далее весь их разговор был скрыт от находившихся в салоне людей толстыми стеклами окон и наглухо зашторенной плотной черной тканью занавесок.
Выйдя на улицу и отойдя подальше от открытой двери, резко остановившись и развернувшись так, что фельдшер чуть не наскочил на него, боец, глядя снизу вверх прямо ему в глаза, еще более таинственным тоном сказал:
– Я Урема!
Судя по его поведению, складывалось впечатление, что он искренне надеется на то, что, услышав этот магический позывной, фельдшер должен будет мгновенно вытянуться по струнке, щелкнуть каблуками, взять под козырек и, исполняя все необходимые почести и ритуалы, как минимум извиниться и что-то сделать для этого человека.
Но данная информация не внесла особой ясности в ситуацию. Ни на президента, ни на генерала этот маленький человек похож не был. А ни перед кем другим тертый жизнью фронтовой фельдшер расшаркиваться не собирался. И потому, вероятно, копаясь в анналах памяти и силясь понять, кто это, и что он теперь должен сделать, и как себя вести дальше, фельдшер глубоко задумался. Но ничего такого, что могло бы пролить свет на происходящее, на ум ему не приходило. Возможно, считав это с искаженного долгими потугами мыслительного процесса лица «старшего», Урема уже не так уверенно, но все же с надеждой в голосе, добавил:
– Вас должны были обо мне предупредить.
Тут фельдшер вспомнил, что действительно, когда он вчера передавал пострадавших, к нему лично подошел их полковник и сказал, что сегодня нужно будет вместе с ранеными отвезти на «Большую землю» одного бойца. И не просто бойца, а героя, «в одну маску» разоружившего, взявшего в плен и доставившего в штаб чуть ли не двадцать военнослужащих ВСУ.
Полковник особо акцентировал внимание на том, что его об этом очень попросили люди «оттуда». При этом он закатил глаза под верхние веки и даже приподнял вверх голову так, что между вторым и четвертым его подбородками на какое-то мгновение мелькнул третий. Сам по себе визит полковника уже говорил о том, что тут все было очень серьезно. Просто так полковник обычно дальше своего кабинета не выходил и свой зад с кресла не поднимал.
Только привыкшему к формальной точности и документальной ответственности фельдшеру все эти позывные ничего ровным счетом не говорили. У него всегда были четкие списки с именами и фамилиями, номерами и наименованиями воинских частей, и иногда еще краткими анамнезами и описаниями ранений. А потому все эти шифрования, позывные, балаклавы и прочие атрибуты конспирации были ему чужды и забавны. По крайней мере, всерьез он их не воспринимал. Человеку на важной и авторитетной должности, несущему на своих плечах большой груз ответственности, не до игр в шпионов и разведчиков, полагал он. Тем более, что имеющиеся в его распоряжении документы содержали всю официальную информацию, которую они так старательно пытались скрыть за своими позывными от внешнего мира.
Фельдшер, все еще на что-то надеясь, вытащил из кармана маленький потрепанный блокнотик и сухо, по-протокольному, как это обычно умеют делать только безэмоциональные барышни в регистратурах районных поликлиник, отрешенно спросил:
– Фамилия как?
– Жаров, – ответил тот.
Фельдшер, слюнявя сухой палец, полистал свой потертый блокнотик, к чему-то там внимательно присмотрелся, и пазлы в его голове, похоже, сошлись.
