Находясь в машине, сквозь грязное лобовое стекло, в блеклом свете затянутых светофильтрами фар, Сева видел, как бородатые бойцы вернули штурмовику его автомат и, обступив по кругу, общаясь с ним теперь словно со старым другом, то и дело пожимали ему руку и хлопали по плечу. О чем они сейчас говорили с ним, Алексею не было слышно. А тот, улыбаясь усталой, но довольной улыбкой, постоянно осматривался вокруг, будто ища глазами кого-то. Бросив беглый взгляд в сторону машины, он, не торопясь, побрел своей спокойной и уверенной походкой в ту сторону, откуда совсем недавно они пришли вместе с Севой. Пару раз обернувшись на ходу, через мгновение он уже скрылся в темноте наступившей ночи.
«Таблетка», натужно заурчав мотором, громыхая и подпрыгивая, медленно набирала обороты. Перед ней, словно сопровождение президентского кортежа, двигался военный «уазик», на крыше которого среди антенн и противораковых глушилок гармонично расположился проблесковый маячок. И хотя включать его в прифронтовой полосе никому и в голову не приходило, он тем не менее создавал ореол значимости и солидности всего происходящего.
Несмотря на то, что по пути в госпиталь новые попутчики Севы осыпали его всевозможными комплиментами и восклицательными эпитетами, всячески проявляя тем самым кавказское гостеприимство, на душе у него сейчас скребли кошки. Расставание со спасшим ему жизнь штурмовиком прошло сумбурно и стремительно. Вероятно, если бы у него было время и силы подумать об этом раньше, он, наверное, совсем не так бы поступил в момент прощания. Но все уже случилось. И случилось так, как случилось. То есть – совсем не хорошо. А точнее – никак.
Алексей не то что не поблагодарил своего спасителя и не пожал ему на прощание руку, но даже не узнал его имени. Чувствуя себя от этого по-предательски мерзко, он в полной мере отдавал себе отчет в том, что все его оправдания теперь, даже для себя самого, выглядят нелепо и жалко. Как много хотел бы сказать Сева сейчас этому человеку. И так бездарно упустил он такую возможность. На душе было тоскливо.
По прибытии в госпиталь, попав в поле зрения молоденьких представительниц слабого пола – служительниц Эскулапа, бородатые воины воспряли духом, выпрямили спины и, набрав полную грудь воздуха и гордо подняв голову, все вместе, включая водителя, пошли решать организационные вопросы передачи и размещения раненого. Они настолько увлеклись этим процессом, что в какой-то момент чуть было не забыли о самом виновнике торжества.
Из всей этой суеты вдруг вырвалась одна, совсем еще юная хрупкая девушка в белом халатике. Легкой походкой, похожей на полет, она подбежала к «таблетке» и, с усилием открыв дверь, осветила Севу фонариком. Оценив масштаб бедствия, крикнула куда-то в темноту:
– Смирнов! Егоров! Носилки!
Ее милое, похожее на детское личико было неестественно серьезным и тревожным. Это не очень сочеталось со всем ее образом.
Через минуту возле машины появилось двое долговязых обритых налысо молодых людей, по всей видимости, проходивших тут срочную службу. Разместив Алексея на носилках, они понесли его на первичный осмотр. Девушка в халате с серьезным видом заправского доктора следовала рядом, держа его за левую руку в районе запястья. Это прикосновение, как глоток воды в пустыне, вдохнуло в него жизнь. Затаив дыхание и боясь, что этот момент вот-вот оборвется, он поймал себя на мысли, что хочет, чтобы это прикосновение никогда не заканчивалось.
Под лучами переносного прожектора, словно морской прибой циклично менявшего свою яркость в такт тарахтящему где-то снаружи электрогенератору, медики аккуратно срезали и побросали в большой эмалированный таз ставшие уже черно-серыми, с бурыми пятнами бинты и теперь с профессиональным любопытством разглядывали его ногу. К удивлению Севы, сейчас она выглядела не так ужасно, как ему показалось там, сразу после извлечения ее из-под завала.
Осмотрев конечность со всех сторон, аккуратно ощупав ее руками и потыкав пальцем в одноразовой синей резиновой перчатке, врачи сделали для себя какие-то выводы. Девушка приветливо взглянула на Севу и ободряющим тоном произнесла:
– В общем, все неплохо! Операцию, конечно, делать придется. И реабилитация предстоит впереди серьезная. А так, в общем, все могло быть и хуже. Так что еще на свадьбе отплясывать будешь!
Теперь она уже не выглядела так сурово, как в первый момент их встречи. Выполнив дежурные процедуры, измерив температуру, обработав раны и подготовив к наложению иммобилизации ногу, она теперь сидела в стороне за видавшим виды столом и заполняла документы. При этом периодически поглядывала, как бальзаковского возраста пышная медсестричка, сделав ему пару уколов, ваяла конструкцию из бинтов и гипса. Все это время Алексей не сводил глаз с доктора, украдкой любуясь ею.
Будучи настолько погруженным в этот процесс, он порой, словно не расслышав, пропускал вопросы медсестры:
– Не больно? Не беспокою?
