Он, как ужаленный, побежал к месту своей лежки, пытаясь убедить самого себя в том, что если бы за ним уже приходили его товарищи, то, скорее всего, не обнаружив его на месте, они начали бы хоть какие-то поиски. По крайней мере, вряд ли вот так просто ушли бы, бросив его на произвол судьбы, даже не попытавшись выяснить, что же с ним на самом деле произошло. Тем более, что все это время он находился совсем неподалеку от своего импровизированного ВНП, и не обнаружить его вместе с восемнадцатью бойцами надо было постараться.
Конечно, его терзала еще и мысль, что пока он тут бегал и занимался всякого рода не входящими в его задачи делами, в зоне его ответственности незамеченной могла пройти в сторону их ВКП другая группа противника. Но почему-то именно этот момент беспокоил его меньше всего. Возможно, потому, что Урема полагал, что такое развитие событий маловероятно. Тем не менее полностью списывать со счетов подобную возможность было нельзя. Андрей принял для себя решение, что, если по этому поводу впоследствии начнутся какие-либо разбирательства, он принципиально станет стоять на том, что все это время он пристально и ответственно контролировал свой сектор, а противник, по всей видимости, зашел откуда-то с другого направления.
Теша себя мыслью о том, что если бы враги, даже пройдя в поле зрения его позиции, обнаружили бы сейчас ВКП, то, вероятно, без боя взять его они вряд ли бы сумели. А стрельбы слышно не было. Да и вообще, сегодня как никогда вокруг было тихо. Даже слишком тихо. Не было ни выходов, ни далеких раскатов артиллерии, ни беспокоящего позиционного огня пулеметчиков, который порой можно было спутать со звуками короткого ближнего боя. Так сам с собой рассуждал Урема, занимая место в своем подготовленном заранее укрытии.
Никаких следов кого-либо пришедшего снять Андрея с наблюдения видно не было. Урема лег на свою позицию и только сейчас почувствовал, как устал. Его тело тут же стало тяжелым и неподвижным, словно налилось свинцом. К головной боли прибавилась боль в спине. Бронежилет, каска, боекомплект и увесистый рюкзак давали о себе знать. И хотя солнце за это время уже сменило свое положение в зените, тут, как и утром, по-прежнему было невыносимо душно и жарко. Больше делая вид, чем наблюдая на самом деле, Урема прильнул к биноклю. Он один за одним осмотрел обозначенные им утром ориентиры и приступил к несению службы.
Но голова его теперь была забита совершенно другими, далекими от наблюдения мыслями. Главной из которых была терзающая и никак не оставляющая его тревога за то, что он мог пропустить пришедших за ним сослуживцев.
Вдруг за спиной Андрей услышал потрескивающие звуки. Так же, как и утром, он развернулся, чтобы взглянуть, в чем дело. И точно так же за его спиной вновь оказался все тот же старик. Он, молчаливо ожидая и не осмеливаясь отрывать Урему от важного дела, переминался с ноги на ногу. Убедившись, что он замечен, старик спросил:
– А с нами-то теперь что будет? – он произнес это с таким видом, словно произошло что-то непоправимое и всем им сейчас грозит неминуемая опасность. – Что делать-то?
Не найдя, что ответить, Андрей присел на корточки.
– Ждать! Что еще вы можете делать… – то ли усмехнулся, то ли раздосадовался Андрей.
– Может, мы тогда пойдем дальше? – тихо и неуверенно, заискивающе предложил старик: – Раненые совсем плохи. Помощь им нужна. Да и кормить их надо. Со вчерашнего все не жравши.
Да, о еде-то Урема в этой суете и совсем забыл. Теперь, после напоминания о пище, его желудок, словно очнувшись ото сна, стал неоднозначно намекать, что настало время срочно подкрепиться.
Достав из своего рюкзака и разложив перед собой всю свою нехитрую провизию, которой с лихвой хватило бы на одного, Андрей понял, что накормить ею восемнадцать человек точно не получится. Тем не менее это было хоть что-то. Передав все без остатка старику, он решил, что сам вполне может и потерпеть. Тем более, что все равно его вечером ждет на базе полноценный ужин. А эти несчастные… когда им теперь доведется нормально поесть?
Старик, прижимая еду двумя руками к груди, молча поспешил к своему контингенту.
Поднявшись и обойдя свою позицию, Урема медленно проследовал за ним.
В ложбинке с началом раздачи еды вялое «лежбище» мгновенно преобразилось. Появилось активное движение в сторону старика, который все так же придерживая у груди продукты, одной рукой отбивался от стремящихся что-нибудь выдернуть.
– Так! Всем стоять! – зычно рявкнул Урема. Он сразу понял, что без его вмешательства ничего хорошего тут не выйдет.
Изможденные мужики, ворча и ругаясь, стали нехотя возвращаться по своим местам. Однако среди них были и те, в чьих глазах Андрей прочитал агрессию, которая самим своим наличием указывала на то, что люди находятся на грани нервного срыва и в любую минуту готовы взорваться.
