Ответственный с бойцами, занимавшимися пленными, вернулся в расположение только к ночи. Ничего не говоря, даже не поев, он прямиком отправился к себе. Вид у него был уставший и суровый. А потому ни у кого не возникло желания о чем-либо его расспрашивать или что-либо выяснять. Уставшие бойцы тоже были не особенно многословны. Ни на рассказы, ни на шутки в сторону Уремы сил у них уже не было. Наскоро перекусив, они тут же рухнули спать. Так что никакой ясности и определенности их появление так и не внесло.
Урема, конечно, очень надеялся по их приезде понять хотя бы общий настрой командования, связанный с этой ситуацией. Но спать он так и лег в полном неведении и непонимании происходящего.
Несмотря на усталость напряженного дня, сон к нему сегодня не шел. Возможно, сказывался перегрев. А может быть, нервное состояние после пережитого и того, что еще явно предстояло пережить. Провертелся с боку на бок всю ночь. Как только он закрывал глаза, его преследовали то какие-то огромные круги, то головокружение и ощущение того, что он едет или куда-то проваливается.
Уснул Урема только под утро. И снился ему странный сон, в котором мама радостно накрывала огромный семейный стол, за которым вперемежку сидели его родственники вместе с плененными им вчера украинцами. Во главе стола расположился Урема с братом. Все они дружно что-то громко обсуждали между собой, смеясь и обмениваясь шутками, поглощая при этом с аппетитом всевозможные яства. Присутствующие то и дело поднимали тосты за здоровье и долгие годы Андрея.
Утром в расположение приехал сам командир подразделения с каким-то незнакомым Уреме седым мужчиной в гражданке. Судя по возрасту, выправке и тому, как с ним общалось командование, можно было предположить, что это был какой-то очень важный и высокопоставленный, по крайней мере для этих мест, военный.
Поначалу они вызвали к себе ответственного. И около часа непрерывно о чем-то с ним говорили. После позвали Урему.
Войдя в помещение, судя по количеству окурков в банке и висящему под потолком табачному смраду, он сразу понял, что вопрос тут решается серьезный. В самом подразделении практически никто, включая командира, не курил. Но тут Андрей застал его с дымящейся сигаретой в руках. Настроение у всех присутствующих было напряженным. Незнакомец сидел за столом, низко опустив голову над раскрытым блокнотом, а командир, нервно пуская дым, словно тигр в клетке, ходил взад-вперед.
Все говорило о том, что разговор предстоит непростой.
Мужчина в штатском, никак не представившись, жестом пригласил Урему присесть и хриплым басом произнес:
– Ну давай, сынок, рассказывай.
Такое обращение несколько смутило Урему. С одной стороны, штатский, вероятно, явно недооценивал его возраста. Но, с другой – обращение «сынок» как будто сулило ему отеческую защиту и покровительство. Взглянув на командира, словно спрашивая его разрешения говорить, Урема произнес:
– А чего рассказывать-то?
При этом командир, остановившись и сложа руки на груди, всем своим видом давал понять, что вмешиваться в разговор не собирается.
– А все как было, так и говори. Не бойся. Начинай с самого начала и до конца, – прохрипел важный мужчина.
Урема глубоко задумался, с чего начать ему свой рассказ, и решил, что логично будет приступить с самого его прибытия на позицию. По мере повествования он нарочито старался расставлять акценты и обращать исключительное внимание на те моменты, которые, по его мнению, особенно ярко отражали правильность принятых им решений и соответствующих действий. Везде, где Андрей полагал, что его поступки были недостаточно профессиональными или спорными, он аккуратно упускал их, типа не придал им значения и не посчитал настолько существенными, чтобы упоминать о них.
Пытаясь максимально продемонстрировать свою военную грамотность и профессионализм, он несколько раз процитировал по ходу рассказа различные пункты из всяческих наставлений, уставов, учебных пособий по тактике и всякого рода военизированных видеороликов, которых успел вдоволь начитаться и насмотреться, готовясь к поступлению на службу. И каждый раз, когда он это делал, то ли из желания понравиться, то ли по иным каким соображениям, обращаясь к седому мужчине вставлял: «Как вы, конечно, знаете…», «Как вы, естественно, понимаете…» и т. д.
Чем дальше он уходил в свои воспоминания, тем больше входил в раж, отражая историю в красках, в деталях и доблестных подробностях.
В итоге, как ему самому показалось, рассказ вышел полный и хороший, а сам Урема в нем выглядел прямо героически.
Сидевший напротив мужчина ни разу не перебил его, только что-то порой записывал и помечал в своем блокноте.
Выдержав паузу после рассказа Уремы и убедившись, что тот ничего больше добавить не желает, он наконец задал ряд уточняющих вопросов. Все они в основном сводились к тому, почему у Андрея с собой не оказалось радиостанции, в связи с чем он оказался на позиции один, и как так получилось, что вооруженные солдаты противника больше пяти часов просидели, по сути, в тылу у нашей работающей на той стороне группы?
