Дивный, наконец, вернулся в сопровождении богато одетого вельможи. Меня накрыло ощущение ностальгии. Впервые за долгое время, я имел возможность лицезреть представителя своего бывшего народа в его, так сказать, естественном виде. Просто паучьи гвардейцы, как и те двое дивных, что привели нас в штаб, хоть и не скрывали своей природы, но ее и не выпячивали. Выражалось это прежде в сего в современном облачении, характерном как для человеческих государств, так и для империи. Тот же господин, что шел теперь нам навстречу мог похвастаться классической, традиционной одеждой жителя холмов. С некоторой ностальгией я разглядывал богато вышитую золотом светло-синюю тунику, поверх которой был небрежно накинут длинный плащ из шерсти тонкорунных овец, выкрашенный в такой яркий желтый цвет, что мог бы конкурировать с яичным желтком! По краям плащ был обшит ярко-красной окантовкой, по которой шла тонкая вязь вышивки золотой нитью. Основная поверхность плаща, включая капюшон, тоже без вышивки не обошлась, правда там была серебряная нить.
Откровенно говоря, за прошедшие годы я здорово отвык от такого великолепия. В империи столь яркие цвета и вовсе уже давно считаются дурным вкусом, да и в человеческих государствах от этой моды постепенно уходят. Именно поэтому, ослепленный столь ярким сочетанием цветов, я не сразу разглядел мотивы узоров, покрывающих одежду явившегося по наши души дивного. Даже странно – от привычных мне с детства они отличались так сильно, что, пожалуй, не имели вовсе ничего общего! Куда делись растительные мотивы, куда пропал четырехлистный клевер? Теперь для меня стало невозможно определить ни род, ни клан, к которому принадлежит дивный. Определенно, порядки у жителей холмов изменились за время моего отсутствие самым радикальным образом. Орнамент теперь представлял собой тончайшую паутину, в центре которой располагался глаз с узким вертикальным зрачком – внимательный и строгий. Рисунок повторялся в различных вариациях по всей длине и выглядел скорее пугающе, чем красиво.
Пока я разглядывал одного из представителей прежней родни, он сам говорил с десятником. И разговор, надо заметить, принимал неприятный для нас оборот. Сначала дивный со скучающим видом слушал оправдания Штурре. Создавалось впечатление, что ему вообще не слишком интересно, о чем говорит командир отряда. Прервав его на середине слова, сид подытожил:
- Я принимаю твои объяснения, младший брат. Скажи, твой отряд явился сюда в полном составе?
- Да, великий брат. – соврал Штурре. – У нас небольшое баронство, это все люди, кого смог собрать наш господин.
- Что ж, тем лучше. Тогда смотрите на меня. Все! И слушайте!
А дальше он начал петь. Слов разобрать не получалось, как ни прислушивайся. Какой-то невнятный речитатив, очень похожий на то, что читал другой жрец на проповеди, только гораздо быстрее и громче и... яростнее, наверное. Кажется, в этот раз на нас воздействовали чем-то более сильным, концентрированным, чем на общей проповеди. Краем глаза я видел, как впадают в подобие экстаза стражники, охранявшие вход на территорию штаба, да и тот дивный, что привел нас сюда, тоже начал раскачиваться в такт словам вещавшего. Даже там, в лагере, те солдаты, что проходили достаточно близко, замедляли шаг, а потом и вовсе останавливались. Колдовство действовало на всех окружающих, кроме тех, кому оно, собственно, было предназначено. И очень скоро сид это заметил. Он вдруг запнулся на полуслове, прищурился, повел носом, будто принюхиваясь.
Дальше ждать было бессмысленно. Мысль о том, что нас раскрыли, пришла в голову не только ко мне – кажется, все присутствующие члены отряда сообразили одновременно. Шеф сориентировался раньше всех:
- Бой! – рявкнул он во все горло, и первым бросился к дивному, после чего пролетел в обратную сторону с приличной скоростью и изумленным воплем. Следующий боец повторил действия шефа в точности, остальные решили немного повременить.
- Из арбалетов! – рявкнул я растерявшимся бойцам, сам судорожно готовясь к выстрелу. Очень сомневаюсь, что удастся убить мага первым выстрелом, но, может, хотя бы получится сбить его с концентрации. Если ударит чем-нибудь мощным – все тут и останемся.
