Его часто ругали за то, что силой пользоваться в таком состоянии нельзя, но магию Джим оставить не мог. Он не хотел, боясь расплаты, перестать развивать свои умения, участвовать в делах друзей, оставлять занятия, ради которых не жаль было и рисковать.
«Вы странно видите магию, – как-то сказал он. – Для вас она сродни оружию, или отравы, что убивает и самого мага. Стихия, уносящая с собой, захлёстывающая с головой, меняя чувства, ломая психику, подчиняя. Но для меня она сродни искусству! Это моя страсть, которая не возникла из-за перемены эмоций. Да и от магии мне уже не отказаться. Я и не хочу! Как и просто сдерживать её не буду. Она меня не убьёт, – добавил он вдруг, переменив тон, голос его звучал упрямо, с нотками довольства, – магия меня любит!».
Со временем он создал из своего гаража чуть ли не магическую лабораторию. Потом это место стало походить на музей, с коллекциями камней, корений, засушенных насекомых и всякой всячиной. Затем появились книги, как совсем новые, так и в потрёпанных кожаных переплётах.
Когда стало совсем тесно, Джим сделал подвал, и обустроил его более продуманно: в нём появились различные шкафы, холодильник, морозильная камера, даже сейф. А вот стол посреди помещения, и небольшая тумба возле него, забитая инструментами, не предвещала ничего хорошо для тех, кто попадал туда не по своей воле. Впрочем, и живы они уже не были, иногда задолго до того, как их находил маг.
Но Джим не был бы Джимом, не окажись у дальней стены кресла и огромного сундука, в котором хранилась его одежда, обувь, и какие-то детские вещи, которые он спас от матери, что безжалостно вычищала бывшую его комнату.
Вот и сейчас на крышке сундука уютненько лежал плед, на котором восседал плюшевый медвежонок, глядящий своими глазами-пуговками на то, как некая бурая субстанция пытается пробраться наверх, стучась об потолок.
Джим заворочался. Куртка сползла с его спины, повисла на плече, и всё-таки сорвалась на пол, из-за чего парень зябко вздрогнул, но не проснулся.
Бледный, он будто светился на фоне тёмного дивана. Лампы на стенах давали чуть красноватый тусклый свет, из-за чего кровь, со вновь открывшейся раны, казалась чёрной густой смолой, что медленно стекала по пальцам Джима, капая на упавшую куртку.
Джим никому не рассказывал, что и ночью ему нет покоя. Кошмары преследуют его часто, он к ним даже привык, но когда ему было плохо, они становилось испытанием. Особенно если снились эпизоды прошлого, которые словно приходилось переживать заново.
***
Они встретились у парка, на углу закрытого кафе. Странное место для переговоров с неприятелем в разгар войны с общим врагом. Но Айрон: темноволосый молодой мужчина, с совершенно несоответствующими его характеру карими, тёплыми глазами – ждал Джима, плечом прислонившись к высокому фонарю.
Услышав шаги, он улыбнулся.
– Опаздываешь, нехорошо.
Джим исподлобья посмотрел на него, от улыбки Айрона его мутило.
– Маг, Фродо, никогда не опаздывает, он всегда приходит вовремя, – всё же пробурчал он и, не удержавшись, усмехнулся.
Его считают идиотом, пусть считают…
Что-то похожее на раздражение промелькнуло во взгляде Айрона.
– Перейдём сразу к делу? – начал Джим неожиданно серьёзно, ему понравилась его реакция. – У нас общий враг, мы все в полной… ну ты понял. Мне передали, что у тебя есть план.
– А мне сказали, что ты готов его выслушать и принять, каким бы он ни был.
Джим кивнул. Тот, против кого они шли, убьёт Ральселя и всю его семью, чего нельзя было допустить! Да и Джим уже ввязался во всё, поэтому смертельная опасность нависла и над ним.
– Мы можем заключить сделку, – нарочито медленно, задумчиво начал Айрон, как бы сам, размышляя над сказанным. – Условия просты – твоя магия за его смерть. Если ты встретишься с ним, он убьёт тебя, но тем самым…
– Нанесёт удар себе, – понял Джим.
– Нужно лишь перевернуть так твою силу. Это похоже на последнее проклятие, которым могут пользоваться лишь ведьмы, умирая.
– А ты, выходит, избавишься и от него, и от меня!
Айрон пожал плечами, дескать, что тут такого.
– Ничем не рискуя! – негодовал Джим.
Айрона ненавидели, в том числе и за невероятную силу, чем-то напоминающую магию, но являющуюся врождённым проклятием. Отец его был Оракулом, держателем равновесия, и детей иметь, ему было запрещено. Только вот Айрон родился и выжил, хотя его и пытались уничтожить, но с самого детства он учился побеждать, избавляться от врагов, растеряв на этом пути и любовь, и жалость, и мораль.
– Предлагаешь мне такое после того, как пытался убить мою мать!
– Роза сама виновата, – спокойно ответил Айрон. – Но она ведь уже в порядке.
– И ты взялся за её сына, – фыркнул Джим.
– Это единственное, что я смог придумать. Не подходит, пожалуйста, я скроюсь, дождусь, пока вас не станет, а потом, глядишь, и против Хельги придумаю что-нибудь новое.
Джим помнил, как уточнил: «Значит, я умру, как чёрный маг?» – и скрепил сделку рукопожатием, что вспыхнуло синим пламенем, и погасло, не оставив следа.
