– Арианн мертва, – Ральсель был опустошён, он лишился и любимой.
– Как? – Джим был бы рад, окажись всё это очередным бредом.
– Хельги. Как и предупреждал, за вмешательство. Теперь ещё и в месть. Да, он выжил. Затем скрылся, ведь почти без сил, ты молодец.
– Раль, я…
– Джим, – его голос звучал устало, он не смотрел на парня, то ли боясь что-то сделать ему, то ли просто не мог, – ты не виноват, я понимаю. Но видеть тебя не хочу. Уходи.
***
Хлопнувшая дверь заставила Джима вздрогнуть, но не подняться. Он повыше натянул на себя плед, и замер, словно надеясь, что его не найдут. В такие моменты он жалел, что у друзей есть ключи от его квартиры.
– Почему когда я прихожу к тебе, ты либо дрыхнешь, либо в неадеквате?
Ответом охотнику было неразборчивое ворчание из под пледа. И светлая с чёрными прядями макушка, окончательно скрывшаяся под ворохом шерстяной ткани.
– Ты должен подняться и поехать ко мне на штаб! – требовал высокий стройный мужчина, придирчиво рассматривая комнату, прищурив тёмные, как и собранные в хвост волосы, глаза, в которых мешалась смесь веселья и недовольства.
В неразборчивых бормотаниях появились нотки отчаянья.
– Джим, я дал тебе на временное, – выделил он, – пользование своё хранилище, и теперь хочу, чтобы ты освободил его от своих вещей!
– Ральсель, ты не любишь меня! Все меня гонят! – вскочил Джим, как ужаленный.
Мужчина вздохнул, сдерживая эмоции.
– Я тебя не гоню. Могу подумать, и выделить тебе какое-нибудь место. Но выметайся из хранилища! Один из моих людей чуть инфаркт не получил, попав в сеть иллюзий. Зачем ты сделал это?
– Эксперимент, – опустил Джим глаза, понурившись. – Прости, но я предупреждал, чтобы вы осторожными были! Видишь, – воспрянул он духом, – я тебе помог вычислить непрофессионального охотника, который даже магический символ на потолке не заметил! Тебе нужно лучше работать со своими людьми.
– Поднимайся и забирай оттуда свои вещи, – сухо, с расстановкой произнёс Раль. – И вообще, – повысил он тон, – в каком свинарнике ты живёшь?!
Джим обвёл глазами залитую светом комнату. Оранжевые шторы были отдёрнуты, открывая узкий подоконник, заставленный кружками с пакетиками чая и следами кофе. Рассыпанный сахар, как и сахарница, был ниже, на полу.
На круглом ковре разбросанные книги и карты выглядели, как узор в калейдоскопе, который портил лишь тёмный столик исписанный мелом и заляпанный воском свечей.
На люстре висели шнурки.
Заметив их, Ральсель долго молчал, размышляя, как скоро у него начнёт дёргаться веко.
– Тут порядок, – то ли смущённо, то ли недоумённо произнёс Джим, складывая плед. – Я знаю, где лежит каждая вещь, и почему она именно там.
– И почему же?
– Потому что мне так удобно, – с вызовом ответил Джим, снимая недавно постиранные шнурки со своей «сушилки».
– Ты чего спал-то? – Раль стал изучающее рассматривать парня, выгладил Джим вполне неплохо, только слегка бледновато.
Когда же на его лице заиграла улыбка, Ральсель успокоился.
– Просто с Катей был, и…
– Всё, понял, – остановил его охотник. – Пойдём уже, ладно?
Джима спас звонок, отсрочив переезд его «лишних» для родного гаража вещей на неопределённый срок. Как он надеялся.
Голос Розы, пугающее нежный, тихо, но мелодично проворковал:
«Соскучилась, приезжай домой!».
– Что-то не так? – насторожился парень.
«Я не могу, просто соскучится по сыну?» – прорвался через нежность опасный низкий рокот, предвещающий грозу.
– Можешь, конечно, – с сомнением протянул он, затем прижал к груди телефон и прошептал, глядя на друга: – Я не знаю, что сделала не так, но лучше поеду с тобой.
Ральсель, вздохнув, обречённо покачал головой.
– Ты не исправим. Не думаешь, что тебя просто дома хотят видеть?
Последние слова Джим словно не услышал, Ральсель знал, почему: с тех пор, как они познакомились, а это было тогда, когда парень принял чёрную магию, поссорившись с семьёй, многое переменилось и Джим потерял ощущения дома. Возможно, навсегда.
В то время он был шестнадцатилетним мальчишкой, которому пришлось взрослеть вдали от родных. И со временем его стали посещать тяжёлые мысли и выводы:
«В семье не без урода, да? Слушай, Раль, я слышал, что магия обрекает на одиночество. Однако не она меня изменила, я сам виноват. Но не могу чувствовать иначе – я чужой там».
– Я знаю Розу! – зашептал Джим. – И она совсем не сентиментальна.
«Ничего страшного, что я вас слышу?» – судя по голосу, Роза сдерживала или злость, или смех.
Джим сбросил звонок.
– Езжай домой, – попросил Ральсель, выходя из квартиры. – А потом живо ко мне!
Дом пах сандалом и лаком для дерева. Тёплый, уютный, чистый и просторный. Всякий раз он встречал Джима теплом и лёгкостью. Чтобы не происходило, а дышалось там, становилось легче.
Джим и сам уставал от того, что нечто невыразимо мучительное пробуждалось в нём под этой крышей и гнало прочь. Но в гости он приходить мог, и даже улыбаться, вспоминая детство, касаясь знакомых стен, лестничных гладких перил, узорных дверных ручек.
– Правда, можно?
Джим поднялся на чердак и смотрел на пустое помещение с косыми стенами, освещаемое через узкое длинное окно золотистыми потоками света.
