– Как в чём? – Не понял тот – Они ведь знают уже, как с людьми обращаться, с задержанными разговаривать как! Да и вообще, они сколько работают – это ведь для меня всё в новинку, а у них каждое действие отработано уже.
– Ошибаешься! – не согласился с ним майор – Слышал такое выражение: в одну и ту же реку дважды не войдёшь?
Лейтенант кивнул и Велиев продолжил:
– Так вот, жизнь тоже на месте не стоит. Я раньше, лет десять назад, на притон к наркоманам мимоходом врывался. Занимался, скажем, раскрытием квартирной кражи, и по пути адрес проверить запросто мог. И заметь: не имея никакой информации и не предполагая, сколько человек в квартире, шли всего лишь вдвоём с напарником. И без всякого постановления, кстати. Не дай бог, если по первому же требованию дверь перед нами не открывалась. Ломали тут же, благо они в то время все одинаковые были – коробки фанерные, да и только! Ворвёшься вот так, а там гурьба наркомовцев этих сидит смирненько и глаза поднять боится – опера навестили. Тут же шмонаешь всё, а дальше уже по обстоятельствам действуешь: нашёл травушку или соломку – понятых вызываешь, а не нашёл – уходишь. Но не один – с собой всех в отдел тащишь или часть из оравы этой, тут уж как тебе заблагорассудится – сколько нужно тебе для выкачивания информации, столько и берёшь. С транспортом и тогда уже накладно было, так что злодеев большей частью пешком или на троллейбусе доставлять приходилось, но чтобы кто-то из них наглядно прочь ломился – никогда не бывало такого! А всё почему – диктатуры пролетариата не было уже, но память о ней у народа свежа была! Боялись злодеи ментов: не дай бог кто рыпнется – ведь и сгноить могут! И свидетелей к даче правдивых показаний попроще склонить было! Нет, приходилось, конечно, над некоторыми потрудится – себе и им нервы попортить, прежде чем они картину полную обрисуют, но нормальных людей всё же больше было. А почему так? Да потому, что отношение у народа к государству и милиции другое было!
– Но преступники ведь те же остались? – всё ещё пытался отстоять однажды услышанное утверждение лейтенант.
– Как сказать! – не согласился Велиев – Те, что остались, тоже себя в правовом поле увереннее чувствовать начали. Но посмотри, какая доля даже этих старых в совершаемых преступлениях! Сейчас их среди молодёжи раз-два и обчёлся. В основном те совершают, кто раньше в наши заботливые руки и не попадал никогда. С зеком проще разговаривать, нежели с этими новобранцами. Тот по старой памяти хоть какой-то страх перед милицией испытывает, а эти боевиков понасмотрятся и уверены, что с них всё как с гуся вода. А ведь так и получается по большей части, что выделывается он перед тобой, под дурачка молотит или прямо в глаза заявляет, что не докажет ему никто ничего, а ему и ответить нечего! Чтобы свидетельской базы добиться – иной раз проще преступника расколоть. Все службы разобщены – борьба с преступностью только на розыск брошена, а реальных полномочий у нас нет. Да что говорить – где ты в каком-либо кодексе само название такое читал – уголовный розыск?
Майор распалился и ещё минут пять высказывал то, что накипело в душе не только у него, но и у всех оперов, прослуживших в розыске длительное время. Высказавшись, он закончил словами:
– Не надейся ты, что кто-то постарше тебя сейчас уму-разуму наставит. Нет, понятное дело, что в элементарном надо и стариков послушать, но в остальном сам всё постигай. Жизнь меняется, и многое из того, что было актуальным вчера, сегодня уже не пригодно.
Сергей молчал, но было видно, что речь Велиева значительно поколебала его прежние представления о службе.
– Слушай, Глеб! – наконец произнёс он – А как у чеченцев с преступниками? Неужели они друг у друга не воруют, не грабят никого и не убивают?
Велиев ответил не сразу. Некоторое время он молча вглядывался в скрываемые плотным туманом подступы к посту, затем всё же высказал своё мнение.
– Понимаешь, Серёга, накладно это для них – у своих воровать. Тут ведь писанные законы не соблюдались никогда, разве только Коран, да и тот отчасти. А потому установление преступника, достоверность информации о нём, как и само наказание, среди чеченцев иначе оцениваются. Да и зачем своих трогать, когда вокруг всегда чужих столько было! Что до русских, так их вообще трудно не обидеть: ни родственники не вступятся, ни государство. Впрочем, мне в чеченцах многое нравится: и взаимовыручка, и обязательная поддержка своих родственников, и отношение к своим женщинам.
Теперь наступила очередь не соглашаться лейтенанту. В удивлении подняв брови, он спросил:
– Что ж тут хорошего? Я баб их в виду имею. Вкалывают как лошади, пока мужики их в тени прохлаждаются. Она света белого не видит, а он днями на корточках с такими же джигитами без дела сидит – тоже мне, мужчина нашёлся!
Майор не сразу нашёлся что ответить. Он усмехнулся и в раздумье протянул, как бы ещё не решив, поддерживать ли услышанную только что реплику.
– Может быть и так. Наверное, чеченцы действительно слишком много на плечи своих жён взвалили.
