Он презирал и этого Валентина, и его ничтожного дружка Сашу, и большинство обитателей кубрика за их абсолютное безразличие к задачам, для выполнения которых они сами же вызвались сюда ехать. Безразличием своим они напоминали свиней, барахтающихся в своё удовольствие в тесном загоне до тех пор, пока их кормилец не решит покончить с их идиллией по случаю какого-нибудь праздника или наличием спроса у покупателя. Но было ещё одно чувство, переполнявшее майора в отношении к некоторым, волею судьбы оказавшимся с ним рядом милиционерам – недоверие. Многим из них он не мог доверить даже те, не бог весть какие важные сведения, которые ему удалось раздобыть за прошедший месяц. И не только потому, что не видел ни в ком из них профессионала. За редким исключением он не видел в них мужиков. И в том числе это касалось Валентина. Природная болтливость последнего не встречала нигде преград, в том числе и в общении с чеченцами. А общительности сержанту было не занимать. Как ни странно, но при всей своей индивидуальности, Клетченко выражал настрой как минимум половины обладателей офицерских погон, проживающих в одном с Велиевым кубрике. Им было глубоко наплевать на наличие каких-то боевиков, вахаббитов и в целом на всё население Чечни. Они не видели и не хотели видеть исходящей вокруг опасности. Казалось бы, сама логика диктовала, что необходимы решительные предупреждающие меры, в первую очередь направленные на сбор сведений о противнике с последующим навязыванием ему своего хода развития событий. Но собранные сюда на три месяца люди в большинстве своём оставались глухи к окружающей действительности. Они спокойно ездили в райцентр и обратно, выходили на дорогу и собирались в кучи на открытом со всех сторон пространстве у ПОМа, не предполагая о самой возможности покушения с чьей-либо стороны. Конечно, они ежедневно и ежечасно обсуждали друг с другом всю опасность своей командировки, но в действительности мало кто верил, что когда-нибудь в их сторону раздастся выстрел или под ногами разорвётся заложенный фугас. Эти люди считали, что если и будет какая-то вылазка, то коснётся она в первую очередь только военных. Военные здесь для боевых действий и болеть голова обо всём этом должна только у них! Даже теперь, после устроенной засады, когда был ранен их товарищ и убит всем хорошо знакомый солдат, в их мирке ничего не изменилось. На столе поставили зажжённую свечу, дружно помянули погибшего перед ужином и, напившись, разошлись каждый по своим обыденным хлопотам. Не то что о какой-то мести бандитам, не было речи даже об исполнении своих обязанностей в обычном, традиционном понимании этих слов. Велиев знал, что через несколько дней войска уйдут и снова всё станет на круги своя. Снова эти люди потянутся на дорогу, снова будут обозначать проверку проходящего транспорта, снова совместные с чеченцами пьянки и разрешение своих проблем.
Глеб взобрался на второй ярус, развесил на вбитых гвоздях одежду и улёгся под одеяло. Сон всё не шёл. Перед глазами всплывали события дня, калейдоскопом мелькали лица: искажённое досадой и болью лицо комбата сменилось улыбающимся при расставании Резваном. В следующий миг дагестанец снова и снова устремлялся за заманивающей в засаду «пятёркой», потом опять его лежащее в крови безжизненное тело и женщина, бегущая по улице с двумя малолетними детьми – всё проносилось в памяти без какой-либо последовательности.
Рядом громыхнуло. Миномёт начал обстрел по заданным целям. Произведя четыре выстрела, он умолк.
– Ну наконец-то! – вздохнул участковый – Поговорить спокойно не дадут.
– Задолбали эти миномётчики, – с готовностью подхватил Клетченко – ну ты давай, Игорь, не задерживай…
«Интересно, когда же эти спецы действовать начнут – завтра или этой же ночью? – размышлял Глеб – Странные какие-то мужики. Хотя, надо признать, на фоне других отличаются выгодно». Всё не спалось. Накопленное за день напряжение отпускало медленно. Велиев пока не знал, что в этот день ему пришлось встретиться с представителями спецназа внутренних войск.
Шли третьи сутки непрерывной работы. Село действительно оказалось разворошённым гнездом ваххабитов. Днём выезжали на производство «зачисток» в селе. Не торопясь, отрабатывали квартал за кварталом, осматривая жилые дома и пристройки в поисках скрытых схронов и не имеющих документов лиц. Обнаруженные под коврами, шкафами и прочей мебелью подвалы были пусты, а немногие попадавшиеся жители других районов Чечни имели наготове справки, заверенные подписями и печатями администрации села.
Из справок явствовало, что податели сих в настоящем селе гостят у своих родственников и состоят на временном учёте администрации. Впрочем, даже без наличия таковых документов официально придраться было не к чему.
