– А что ему делать остаётся… – буркнул в ответ тот. – Меня сейчас другое занимает. Бабу я подстрелил, когда по машинам очередь дал. Она как раз рядом в дверях стояла. Как думаешь, заметили нохчи?
– Что ты зря расстраиваешься! – успокоил друга Гасан, – в этой суматохе разве уследишь? Да и кто узнавать будет, всё равно на русских спишут… Смотри-ка, там дети, оказывается! – вдруг воскликнул он, глядя на подошедшего к неподвижно лежащим мальчикам военного.
Парень поднял их с земли и взял на руки младшего. Затем, вложив в руку старшего белеющую тряпку, он ухватил его за другую.
– Русские умнеть начали, – усмехнулся Гаджи, – за несколько лет наконец заложников брать научились!
Но вооружённый автоматом парень почему-то и не думал наставлять на детей оружие. Более того, он повёл их не к замершему на дороге бэтээру, а совсем в противоположную сторону. Сторону, занятую кишевшими во дворах бандитами. Последние, при его приближении толпой высыпали в узкий переулок. Часть из них замерла, с издёвкой наставив в сторону русского стволы автоматов и снайперских винтовок, часть забросила оружие за спину и с хмурыми лицами медленно стала надвигаться на идущего с детьми военного.
Заметив, что его обступают, Рязанцев высвободил свою руку от сжимавшей её детской ладошки и передвинул автомат ближе к бедру. Заметив его движение, чеченцы остановились. Иван, не сбавляя шаг, продолжал идти вперёд по оставленному толпой узкому коридору. Между ним и обступавшими его слева и справа боевиками оставалось не более восьми – десяти шагов и задержавшаяся на ствольной коробке рука в любой миг готова была скользнуть вниз к спусковому крючку. Загомонившие было чеченцы вдруг разом стихли. Воцарившаяся тишина только взвинтила и без того напряжённые нервы. Иван старался смотреть вперёд, краем глаза улавливая каждое движение ближайших к нему бандитов. Пройдя ещё метров двадцать, он остановился и перевёл ладонь с автомата на плечо шагавшего рядом мальчика.
– Ну а теперь куда?
По русски мальчик не говорил вовсе, но вопрос видимо понял. Затараторив что-то по-своему, он махнул рукой вдоль переулка.
– Ну что же, веди дальше – вздохнул лейтенант, перехватив удобнее обхватившего его шею младшего мальчика.
Они пошли дальше мимо угрюмо молчавших вооружённых людей. Толпа заметно поредела и свободный проход расширился. В спину пока не стреляли.
О том, что навстречу бежит мать спасённых им детей, Иван догадался сразу. Увидев женщину, мальчики оживились: радостно закричал шедший рядом старший и заплакал притихший на руках маленький. Вслед за женщиной едва поспевал мужчина лет сорока. Ещё издали он распознал русского и теперь, убавив шаг, лихорадочно размышлял о том, что нужно военному от его детей и как действовать в этой ситуации. Но мать времени на раздумья не тратила. Схватив протянутого ей Иваном ребёнка и старшего сына, она тут же побежала с ними обратно, изредка испуганно оглядываясь назад. Впрочем, на большее Иван и не рассчитывал. Достав из кармана измятую пачку, он потянулся было за сигаретой, но курить раздумал. Перед ним через полсотни шагов виднелась улица, по которой был шанс выбраться отсюда живым. За спиной досчитывала свои последние минуты горстка оставшихся в живых, большей частью израненных солдат с прикрывающим фланг капитаном. «Ну что же, пора…» – заставил себя развернуться лейтенант и зашагал навстречу оставленной им толпе. Внимательно наблюдавшие за ним чеченцы возвращения его ожидали меньше всего. Снова поднялся гвалт, вдруг наступившая затем тишина опять сменилась криками. Но пути Рязанцеву никто не заступал и дорога оставалась свободной. Иван шёл, стараясь придать застывшему от напряжения лицу безразличный вид. Ноги сами собой пытались ускорить шаг, но усилием воли лейтенант сдерживался. Нарочито замедленное движение его получалось довольно неуклюжим. Часто оступаясь и поскальзываясь в многочисленных лужах, он со стороны скорее походил на не освоившего шаг ребёнка или заведённую большую куклу, медленно переставляющую не сгибающиеся ноги.
Лишь когда армеец миновал вновь притихшую толпу, бандиты оживились. Словно очнувшись от наваждения, они злобно стали изрыгать грязный мат вслед удаляющемуся от них русскому. Некоторые приложили к плечу приклады винтовок и автоматов.
– Вы что делаете! – закричал, разведя руками, Батаев Алаш – Не стреляйте!
Но его не слушали. Прозвучали первые выстрелы и по бокам от идущего поднялись взбитые пулями фонтаны грязи. Стреляли даже люди его, батаевского отряда. Не желая упустить случай поразвлечься над практически беззащитным военным, они вели огонь, стараясь взбить грязь как можно ближе к его ногам.
Сзади с криком подбежал отец спасённых детей. Дёргая за одежду то одного, то другого стреляющего, он не переставал упрашивать их прекратить стрельбу. Наконец, отброшенный в грязь ударом приклада в грудь, он в бессилии обхватил голову руками и стал молча созерцать развернувшееся перед ним действо.
