Раздаётся неприятный треск, метал тяжело повисает на моих руках. Я не спешу опустить их на колени, они просто валятся сами. Сил нет и от этого мне плохо. Я ведь понимаю, может быть, ещё не до конца осознаю масштаб, но понимаю на все сто процентов, что силы мне ой как нужны.
– Конечно, и ни слова больше. Помните, вы, Ульяна Сергеевна, типа подозреваемая. Просто отвечайте на мои вопросы, что в голову взбредёт, либо отрицайте. Я буду сыпать в ваш адрес уликами, вы отрицайте, и всё. Ревите! Бейтесь за себя, но про мужа ни слова. Надеюсь, это поможет и Белов поплывёт.
Вздохнув, Никоноров садится за стол. Мы ещё около пяти минут сидим в кабинете, прислушиваемся к гулким шагам по коридору. Я вздрагиваю, когда дверь распахивается и двое мужчин вводят в кабинет Белова.
Одного взгляда на него, идущего сгорбившегося и улыбающегося, мне хватает, чтобы понять. Белов мягко сказать нездоров.
Никоноров покашливает, привлекая моё внимание и суровым взглядом напоминает, что я должна плакать, а не глазеть на Белова с открытым от удивления ртом.
Мысль про то, что муж у меня в реанимации и не совсем целый, ногу-то ему отрезали... Только представляю, что ему придётся пережить и с чем смириться, а всё из-за кого?! По моим щекам тут же начинают бежать горячие слёзы, а глубокий вдох похож больше на всхлип.
– Ребята, за дверью подождите, – просит Никоноров, когда Белова усаживают за свободный стол, почти напротив меня, только я сижу боком.
Ощущаю на себе этот звериный взгляд и снова наполняюсь жалостью к мужу. Чувство вины ещё только догоняет, слабое по силе, но уже есть. Зародилось во мне и набирает вес. Всё это из-за меня с ним случилось. Ведь если бы ни я, Белову бы не было до Платона никакого дела.
– Белов, вы просили организовать вам встречу с Ульяной Сергеевной, вот она. Говорите, где находится Левашов, – по-хорошему просит следователь.
Белов вроде бы собирается что-то сказать, но я машинально смахиваю слёзы, потянувшись одной рукой, забыв, что в наручниках. Металлическая цепочка звякает, вторая рука повисает на браслете в воздухе. А я даже не думаю, что демонстрирую Белову на своих руках наручники.
– Почему она в наручниках? – интересуется Белов. Голос его звучит зло и ощущается сейчас каким-то незнакомым.
Я не смотрю в его сторону, боюсь как-то расколоться, что ему станет понятен замысел всего и пострадает ещё одни ни в чём не виноватый человек. Если ещё не пострадал, конечно...
– Ой, а я вам гражданин Белов разве не говорил? У нас есть все основания полагать, что, Ульяна Сергеевна причастна к исчезновению прокурора. Мотив налицо.
– Какой ещё мотив?! – почти шипит Белов и дёргает рукой, по кабинету разносится лязг ударившегося метала.
Его браслеты пристёгнуты на стальной крюк где-то под столом, для безопасности. И я чувствую эту безопасность.
– Левашов инициировал проверку по деятельности Маркелова, но мотив... О! Вам понравится, гражданин Белов. Биллинги ещё, кстати. Мы поначалу решили, что это номер Платона Максимовича, но тут одна деталька выяснилась. Номер хоть и оформлен на Маркелова, пользуется-то им Ульяна Сергеевна.
– Враньё! – почти выплёвывает Белов, снова и снова совершая попытку вырываться.
– Ну-ну, у нас и видео с камер наблюдений есть. Всё совпадает, и свидетели уже опрошены. Ульяну Сергеевну видели в том районе, где пропал Левашов, – упрямо блефует Никоноров, что-то чиркая ручкой на белом листе.
– Что же она сама его похищала? – усмехается Белов и я вижу боковым зрением, как он расслабленно растекается по стулу.
Сглатываю вставшую комом в горле мысль, что он не поверил.
– Трофим... Н-ик-колаевич! Это не я! Я вообще ни при чём! Отпустите меня, у меня дети дома одни! – начинаю вопить я и даже усилий для слёз мне не нужно.
– Нет. Не сама, конечно. Версия довольно прозрачная. Вы исполнитель, она заказчик, – заявляет Никоноров, приводя Белова в неописуемый восторг.
Он хохочет дико, как самый настоящий больной на голову. Следователь с ровным лицом, не дрогнувшим мускулом на нём, выжидает пока Белов успокаивается. Смех стихает и Никоноров продолжает озвучивать мерзкую для моего слуха версию:
– Вы были когда-то давно сожителями, потом разошлись, но новая встреча, чувства вспыхнули вновь. А тут муж – объелся груш. Нужно что-то решать, ведь у вас, Ульяна Сергеевна из общего имущества только новая машина Платона Максимовича. Остальное куплено до брака. Похитить Левашова, подставить мужа, посадить, – ловко сочиняет следователь, мне аж страшно.
Ведь и правда, можно меня во всём этом обвинить.
– Я с ней никак не связывался, – уже без усмешек и смеха говорит Белов, а сам буравит рыдающую меня своим убийственным взглядом.
– А вот это неправда, вы дважды встречались.
– Мы не встречались... – снова подаю голос, а он дрожит и сорван от крика.
Как я в таком виде к детям вернусь? Эта глупейшая мысль рождает во мне нечеловеческий вой, потому что за глупой мыслью увязывается полное осознание, что Платон теперь инвалид... Господи! Да у него же половины ноги нет! Как? Ну как он вернётся в таком виде к детям?!
