– Стойте здесь, пока я не позову, – прошу их остаться на улице, сама на ватных ногах захожу на дачу и закрываю за собой калитку, словно это хоть как-то сможет уберечь детей от возможной опасности.
Неужели Белов всё же пронюхал где мы? Эта мысль молнией проносится в голове и не находит подтверждения, когда из дома выходит неизвестный мне мужчина.
– Вы кто?! – спрашиваю я, стараясь из всех сил, чтобы мой голос звучал как можно более грозным.
– Маркелова Ульяна Сергеевна? – официально интересуется мужчина и это почему-то успокаивает меня.
– Да, а вы кто? Что вам нужно?
– Следователь, Никоноров Трофим Николаевич, мы с вами вроде бы уже виделись, – напоминает мне мужчина и я действительно нахожу теперь его черты знакомыми.
– Что-то с Платоном?! Это не он! Это всё Белов! Он что-то сделал, подставил моего мужа! – тараторю я, по щекам бегут слёзы и из-за них, я не замечаю даже как мужчина приближается ко мне.
– Успокойтесь, – просит он, взяв меня за плечи.
Глубокий бархатный голос следователя действует на меня мгновенно.
– П-почему вы здесь? – всхлипываю я, утирая колючей варежкой слёзы.
Мне кажется, что случилось что-то непоправимо плохое, иначе за нами бы приехал Платон или Яр на худой конец, но никак не следователь.
– Я должен вас доставить в город, – сухо и ничего не объясняя говорит следователь.
– Зачем? Что с моим мужем? Его посадили?
– Закройте дом, я жду вас и ваших детей в машине.
– Я с вами никуда не поеду, что с Платоном?! – срываюсь на крик, требуя ответа.
– Послушайте, Ульяна Сергеевна, мне ваши истерики не нужны, дома своей истерички хватает. Не пройдёте в машину сами, я буду вынужден вас задержать. Хотите наручники при детях? – спрашивает Никоноров, сверля меня предупреждающим взглядом.
– Нет... – вздыхаю я.
– Вот и отлично, – фыркает следователь и оглядев меня с ног до головы, удивлённо изрекает себе под нос, – И из-за чего всё?
– Что?
– Ничего, – усмехается Никоноров.
Я не вступаю больше в диалог с этим суровым мужчиной, опасаясь наручников. Закрываю дом, кое-как попадая в замочную скважину трясущейся рукой, и выхожу к детям.
– Садитесь в машину, – прошу их.
Саша с Асей забирают свои рюкзаки с продуктами, среди которых ценные лакомства, опустевшие санки я перекидываю через забор и хочу сесть на заднее к детям, но следователь останавливает.
– Вы вперёд, гражданочка, садитесь. Иначе детям не пристегнуться, там только два ремня безопасности, – предупреждает следователь, глядя на меня как на глупое существо.
– Я в серединку, – упрямствую я, потому что мне жизненно необходимо держать детей за руки.
Только их тёплые ладошки способны хоть как-то снизить уровень тревоги.
Никоноров вздыхает и указывает взглядом на бардачок, что нарочито медленно открывает. Блеск наручников меня убеждает, что нужно сесть вперёд, как-то пережить несколько часов дороги без зажатых детских ладошек в руках.
Мы едем молча, под тихое музыкальное сопровождение патриотичных песен, что лишь добавляет ощущение безопасности рядом с этим мужчиной. Но я по прежнему строю всю дорогу догадки и не могу успокоиться.
– Детей есть куда отвезти? – спрашивает Никоноров уже на въезде в город, пугая меня тем самым ещё больше.
Что? Что это значит?!
Смотрю на уставший профиль следователя и жду ответа до те пор, пока не соображаю, что не произнесла вопросы вслух.
– А куда вы везёте меня? – задаю уже другой вопрос, потому что, чтобы знать, куда везти детей, я должна понимать, куда поеду сама.
– Может, родственникам позвоните или друзьям, – предлагает Никоноров, упорно игнорируя мои вопросы.
– У меня нет телефона с собой, а наизусть я помню лишь мамин номер. Она не здесь живёт, – быстро отвечаю. – Дети могут поехать с нами?
– Ну, – пожимает плечами следователь.
Я не понимаю его.
– Мама, мы можем дома побыть, – звучит с заднего сидения голос Аси.
Господи! Они же всё слышать и глупо считать, что ничего не понимают. И мне страшно, да я просто не могу при сыне и дочери задать напрашивающийся вопрос. Вернусь ли я домой к вечеру? Просто буравлю взглядом следователя, не дурак же он и сам догадается.
– Вы не против? Они у вас уже не маленькие, – уточняет Никоноров, сворачивая на улицу, что ведёт к нашему микрорайону.
– Я не могу их одних оставить надолго, – предупреждаю, вынуждая следователя опровергнуть такую необходимость.
– Думаю, за два часа уложимся, – вздыхает Никоноров. – Заодно документы свои возьмёте, или паспорт у вас с собой?
– С собой, – нехотя отвечаю я, но то, что это ненадолго меня утешает.
Никоноров разрешает мне проводить детей до самой квартиры. Конечно, Платона здесь нет, вообще, ощущение такое, что не было вместе с нашим отъездом. Из хорошего, я забираю свой телефон и раздав детям ценные указания, выхожу из квартиры.
Спускаясь в лифте, смахнув все ненужные сейчас звонки и сообщения, я замираю с пальцем у кнопки звонка на номере мужа. Сомневаюсь, что ему можно звонить, а следователь ничего про это не говорил.
Всё же сдерживаю свой порыв до посадки в машину следователя.
– Я могу мужу позвонить? – спрашиваю у него.
– Можете, – пожимая плечами говорит Никоноров и трогается с места.
