Как пояснил психоаналитик, усадив гостей за стол (в несколько захламленной и чуть эклектичной кают-компании) и соорудив им нечто вроде раннего завтрака:
— Я не хиппи, но мне тоже претит платить лишнее государству и супер-корпорациям.
— Теперь, — заметил Штеллен, — тему плавучего дома подхватили аргонавты.
— У аргонавтов не дом, а микрокосм, — ответил Эбо. — Это существенно иной дискурс.
— Док, а можно как-то попроще объяснить? — спросил Тарен.
— Подождите, — вмешалась Рюэ. — Слушай, Юхан, у тебя ведь есть выход в сеть, а?
— Солнышко! У меня сейчас есть лишь выход в то, что осталось от сети. Ведь Рагнарек начался, и тот цифровой мир, который мы знали…
— Да-да! — перебила она. — Это чертовски интересно, но сейчас просто нужна сеть.
— В верхнем кабинете, любой из двух десктопов, — сказал он.
— Спасибо, Юхан, ты классный! А можно я утащу с собой бутерброд и кофе?
— Можно, только, пожалуйста, не надо лить слишком много…
— Да-да, Юхан, я знаю-знаю! Не надо лить слишком много кофе на мебель и сыпать слишком много крошек на клавиатуру!
С этими словами, она схватила огромный бутерброд, чашку кофе, несколько салфеток, ускакала вверх по трапу и уже сверху крикнула:
— Я надеюсь скоро сообщить, что все-таки случилось с дата-центрами!
— По-моему, они просто сгорели и это главное, — произнес психоаналитик. — Но, видимо, спецслужбу интересуют детали.
— Верно, док, — подтвердил Штеллен, делая глоток из чашки. — У тебя отличный кофе.
— Да, и это потому, что контрабандный… Не для протокола, конечно.
— Ну, разумеется! — Тарен на секунду символически закрыл свои глаза ладонями. — Кофе восхитительный. А что насчет вашей полемики с Хубертом и насчет микрокосма?
— О! — психоаналитик улыбнулся. — Я предполагал, что вы напомните. Рассмотрим ваши вопросы в заданном вами порядке. Моя полемика с Яном касается аналога болезни, от которой страдает современная субмодернисткая цивилизация.
— Вроде бы, современная цивилизация — постмодернистская, — сказал Штеллен.
В ответ психоаналитик резко перечеркнул нечто на воображаемой доске в аудитории.
— Нет, Вальтер. Шоумены от науки грубо льстят современной цивилизации, называя ее постмодернистской. В конце XX века она не допрыгнула до постмодерна и рухнула в субмодерн. Это хуже, чем откат в премодерн, поскольку исключает вторую попытку.
— Док, а можно как-то попроще? — очередной раз спросил Тарен.
— Конечно, можно! Представьте альпиниста, идущего вверх по склону к невидимой, но примерно понятной вершине панмодерна, где технически решаются любые мыслимые задачи. Вообще любые, без всякого исключения. Все мыслимое может быть сделано.
— Гм… — Тарен покрутил в руке кофейную чашку. — Но это всемогущество какое-то.
— Не какое-то, а настоящее техническое всемогущество, — сказал Эбо. — Итак, альпинист движется от средневековья вперед и вверх, минуя указатели: Премодерн, Модерн… Не достигнув указателя Постмодерн, он падает в расщелину, где-то на уровень указателя Премодерн. Если бы он скатился по склону, то мог бы повторить маршрут, и со второй попытки достичь Постмодерна, а затем Панмодерна. Но он упал вертикально вниз. По горизонтали он будто в районе 2000-го года, а по вертикали — в районе 1900-го. Таково описание субмодернизма, данное Яном Хубертом, когда я был еще студентом. Тогда я восторгался иллюстративной ясностью диагноза субмодернистской болезни, но позже, накопив некоторый опыт, я уточнил свою позицию.
— В каком смысле ты уточнил, док?
— В смысле Ян считает, что эта болезнь — как чума в средневековье. Но мое мнение: это больше похоже на грипп в эпоху просвещения. В общем, я считаю, что можно решить проблему путем терапии, а Ян считает, что нет вариантов кроме санитарии.
— Санитария — это облить бензином и сжечь? — спросил Штеллен.
Юхан Эбо молча пожал плечами. Поль Тарен почесал в затылке.
— Так, док, а эта диверсия с дата-центрами ближе к терапии или к санитарии?
— Конечно, к терапии! Человеческие жертвы и материальные разрушения минимальны, примерно как в дорожных или строительных авариях, случающихся очень часто. Но я сомневаюсь, что эта диверсия имела цель исправить мир. Вероятно, цель — устрашение европейской кибюрархии путем удара в самую уязвимую точку: кибернетическую.
— Так, а кибюрархия — это?..
— Это кибернетически-бюрократическая олигархия, — пояснил Эбо. — Хотя, я полагаю, Норберт Винер, основатель кибернетики, был бы против применения этого термина к практике современной евро-бюрократии. Он понимал кибернетику как человеческое использование нечеловеческих существ. Так названа его книга 1950-го. А практика евро-бюрократии состоит в нечеловеческом использовании человеческих существ.
— Док, а можно как-то попроще? — снова спросил Тарен.
