Его светлые, песочного цвета волосы кажутся еще более неухоженными, чем обычно, – ему давно нужно подстричься. Мне же нужно заставить их всех побольше рассказать про свои семьи. Что угодно, только бы прорвать этот маленький пузырь, в котором они живут, и напомнить им о жизни за пределами Залива.
– Можно я тебя кое о чем спрошу? Ты скучаешь по своей семье?
Райан поворачивается ко мне. Я успеваю заметить, как у него сверкнули глаза.
– Я тебя раздражаю? Если не хочешь со мной разговаривать, скажи, чтобы я заткнулась. Мой парень обычно говорил мне, что я слишком много болтаю.
Это вызывает у него улыбку.
– Моя жена обычно говорила мне, что из меня слова не вытянуть.
– Твоя жена? – Я пытаюсь скрыть свое удивление.
Райан краснеет и отворачивается.
По поляне друг за другом идут два попугая и запрыгивают на ближайшее дерево.
Райан видит, как я за ними наблюдаю.
– Они вроде бы находят партнера на всю жизнь, – сообщает он мне. – И если один из пары умирает, то второй очень долго его оплакивает.
– Я этого не знала.
Две птички усаживаются рядом на ветке над нашими головами, касаясь друг друга клювиками и покрытыми перьями грудками. Я часто вижу здесь пары птиц, летающих рядом или вместе свисающих с веток головами вниз.
Райан теребит свою бородку.
– Если птицы это могут – выбрать партнера и всю жизнь оставаться вместе, что бы ни случилось, – то почему мы-то не можем? Мы так усложняем себе жизнь.
В его глазах отражается боль. Он несчастен.
– Как я понимаю, ты не стал бы уезжать, если бы не возникла необходимость, – говорю я.
– Были и другие варианты. Отъезд показался мне лучшим из худшего.
Он не объясняет, что это были за варианты, но это и не требуется. Мне это тоже приходило в голову, пусть и на совсем короткое время, когда я погрузилась на самое дно и депрессия не отпускала.
– Ты никогда не задумываешься о том, чтобы вернуться? – спрашиваю я.
– Там получился перебор. Работа, ипотека, счета. Я дышать не мог. – Он снова теребит свою бородку. Мне хотелось бы, чтобы он этого не делал. Он так ее подергивает, что ему, вероятно, больно. – Когда я прилетел сюда, я ничего не планировал, не обдумывал свои действия на несколько шагов вперед, мне просто требовалось как можно дальше уехать от дома. Наверное, я предполагал, что вернусь, но не мог представить, что снова придется вести такую жизнь, как там. Чем больше я оставался здесь, тем больше не хотел возвращаться. Как же я могу вернуться теперь?
– Я потеряла человека, которого любила, и сделала бы все что угодно, только бы он вернулся, но этого не случится никогда. Вероятно, твоя жена думает, что ты мертв, но при этом отчаянно надеется, что нет. Если ты объяснишь, почему уехал, я думаю, она поймет.
Я гадаю, откуда Райан берет деньги. Сколько он привез с собой? Предположительно, он больше не пользуется своим американским банковским счетом, чтобы его таким образом не смогли найти.
Сеанс визуализации закончился, и Клемент подтягивается на перекладине. Подтягивается медленно – дюйм за дюймом поднимая тело, пока подбородок не оказывается над перекладиной. Подтягиваться трудно и на обычной скорости. Медленные подтягивания, несомненно, гораздо труднее. У него напрягается челюсть, и это единственный показатель боли, которой он себя добровольно подвергает.
Я снова поворачиваюсь к Райану.
– Скай говорила, что все работают над избавлением от своих страхов. Чего боится она сама?
– Ничего. Она считает, что проработала свои страхи и избавилась от них.
– Да, она мне это говорила, но что-то должно быть. Даже если она и не боится ничего другого, ее должна волновать безопасность людей, которые ей небезразличны. Например, Виктора?
– Но любит ли она его? – спрашивает Райан.
– Хороший вопрос. – Райан мало общается с другими, но он очень сообразительный и наблюдательный. – А зачем устраиваются безумные испытания?
– Если стоит штиль, я схожу с ума – мы все сходим. Начинаешь задавать себе вопросы: почему я здесь? Лучше быть чем-то занятым. И это, кроме всего прочего, помогает нам оставаться в хорошей физической форме.
Может, Райан и умный, но я больше, чем когда-либо, чувствую, что он несчастлив. Я откашливаюсь.
– А ты чего боишься?
Райан быстро поворачивает голову, встречается со мной взглядом, словно понимает, насколько личным является этот вопрос. Он показывает мне свое левое запястье. Там маленькая татуировка, которую я раньше не замечала.
Я приглядываюсь.
– Это паук?
– Да. Виктор мне ее набил.
Я тронута, вспоминая, как он ради меня наступил на паука.
– И… – Райан показывает мне второе запястье.
Там набита буква «А», бледная, неровная, чем-то напоминающая паука.
– Ава. Так зовут мою дочь, – поясняет Райан. – Я боюсь, что с ней что-то могло случиться.
Я неотрывно смотрю на него.
– Сколько ей?
– Когда я уехал, был год. Сейчас должно быть три.
Как он мог их оставить? Другие члены Племени знают, что у него есть жена и дочь?
– Послушай, я имела в виду именно то, что говорила. Если ты вернешься, они будут счастливы тебя видеть. Я знаю это.
