Кажется, это противоречит законам физики – ты можешь удерживать равновесие внутри петли движущейся воды на куске дерева, причем таком маленьком, что он не удержит тебя на плаву, если не движется. Бочка, труба, зеленая комната… Серферы придумали столько названий для этого места, к которому тянутся их сердца. Я никогда раньше по-настоящему не оказывалась в бочке. До этой минуты.
Еще подростком я запоем читала австралийские журналы, посвященные серфингу, смотрела глянцевые фотографии океана в другой части света. Слова из журнала «Серфинг в Австралии»[65] навсегда врезались мне в память, и я могу воспроизвести их и сегодня: «Самое безопасное место в любой полой волне – это бочка. Отдайтесь ей. Попадите туда и оставайтесь там столько времени, сколько эта чертова труба вам позволит».
И когда волна скручивается над моим плечом, я полностью отдаюсь на ее милость. У меня нет выбора. Петля закрывается вокруг меня, и получается мерцающая голубая пещера. Я словно попадаю в другое измерение и хочу навсегда остаться там.
Но очень скоро крыша проваливается и начинает давить на меня, отправляя вниз, под поверхность воды. Я выгребаю, чтобы попробовать поймать еще одну волну, но теряю равновесие и падаю с доски, причем падаю неудачно, ударяюсь голенью. Ко мне подгребает Клемент, и я жду, как он скажет мне, чтобы завязывала с этим делом, пока ничего не сломала, потому что именно так сказал бы Касим.
Клемент чуть наклоняет кисть в сторону.
– У тебя почти получилось. Угол должен быть шире.
За два часа мне удалось еще раз проехать в трубе, а на моей коже появилась еще дюжина синяков. У меня шумит в голове, когда я иду по песку. Сейчас я не думаю ни о Микки, ни о Джеке, или Элке, или о чем-то еще, кроме моих бочек.
Я останавливаюсь, чтобы снять с ноги лиш, но прямо за мной идет Клемент, и мы сталкиваемся. Мы последними выходим из воды и сейчас одни на пляже.
– Прости, – извиняюсь я.
Он хватает меня за руку, чтобы поддержать и не дать упасть. Его грудь – голая и мокрая – оказывается на одном уровне с моей, но я не отступаю назад, и он тоже. На его загорелой коже маленькие капельки воды. Солнце светит ему в глаза, из-за чего они становятся такими же, как и океан, – зеленая аква[66]. Он симпатичный парень, как и все мужчины в Племени, но у остальных нет этого
Микки ему не доверяет, как и Скай. И мне не следовало бы.
Клемент отступает, и я снова могу дышать.
Я использую возможность поговорить с ним наедине.
– Мы можем поговорить?
На его лице появляется настороженность, но он жестом показывает на песок.
– Хочешь присесть?
Мы опускаем на землю наши доски и усаживаемся, глядя на воду.
– Я знаю, что ты не хочешь ни с кем сближаться, ты это говорил. Но мы по крайней мере можем общаться как друзья?
Он изучающе осматривает мое лицо. Не знаю, что он ищет и находит ли то, что искал, но он кивает, хотя и неохотно, и снова поворачивается, чтобы смотреть на воду.
Я тоже изучаю его профиль, когда он наблюдает за волнами, – его мощную челюсть и прямой нос. Сейчас он напоминает мне Касима: сильный молчаливый мужчина, которому становится трудно, когда дело касается эмоций. Неизвестно откуда прилетает забавная мысль: «Этот парень понравился бы Касиму». Она странным образом освобождает меня. И только теперь я понимаю, что чувствовала себя очень виноватой из-за того, что он мне нравится.
Элке – это слон в нашей посудной лавке.
– Я могу тебя кое о чем спросить? – начинаю я. – Как ты вообще можешь здесь оставаться после того, как твоя жена… и Элке…
Его рука впечатывается в песок. Песок издает какие-то пищащие звуки, когда он сжимает его в кулаке.
– А куда мне идти? Здесь мои друзья. Конечно, я хотел уехать из-за воспоминаний, но эти люди помогают мне не развалиться на части.
Я ошарашена его честностью.
– Сеансы со Скай помогают?
– Скай сказала, что я должен или визуализировать эти события снова и снова, пока не смогу их принять, или вычеркнуть из памяти. Я выбрал вычеркнуть.
Не знаю, сможем ли мы быть друзьями, если от одного его взгляда у меня возникают странные ощущения в животе. Да возбуждает он меня!
– А ты можешь?
Клемент смотрит на воду затравленным взглядом.
– Если люди не спрашивают меня о них снова и снова.
У меня кровь на руках, такая кровь, которую не смыть никогда. Иногда я смотрю на них и на самом деле вижу ее – малиновая струя, стекающая по моим пальцам, которая затем превращается в тонкую струйку. Я вижу, как она течет по моим запястьям, как было тогда, когда я вытащил Элке из воды.
Мне в Племени всегда нравилась одна вещь – они не задают трудных вопросов. У нас у всех есть свои проблемы, но мы сами с ними справляемся, по-своему справляемся. Мы с Джеком иногда обсуждаем сложные моменты, и я несколько раз говорил о них со Скай, но никто никогда ни на кого не давит. Затем появляется Кенна и тащит воспоминая на поверхность.
