Вальдемар вставляет ключ в зажигание, включает радио и… Фруктовая улица залилась музыкой из знаменитого фильма со стриптизом «Девять с половиной недель». Гимн женской красоте тёк сочной рекой по мостовой, отражаясь от толстых каменных заборов, возвращаясь в слушателя, будя тем самым красивые инстинкты и пробуждая желания…
И опять – ни одни ворота не открылись, ни одна форточка не распахнулась, чтоб взглянуть что же это там у соседа делается. Может там свадьба чья-то? Женихи бегают в галстуках и с розами в петлицах, невесты разные, или ещё чего поинтересней. Ладно в статуте жирными буквами прописано – «донька не ходить гуляти, адже на це не висточа часу», но должна эта семья иметь хотя бы приятелей! Не могут все подряд быть «жирными курами», как изволил выразиться Вальдемар. «Донька гуляти не висточае», но соседские девчонки должны существовать?! Такие, которые весёлые, любопытные, курносые и с веснушками. И другие люди, тоже должны на этой улице жить, когда мы вечером приезжаем, во всех окнах горит свет. Если у нас в Салониках снимает телевидение, соседи «Сорочинские ярмарки» устраивают, которые называются «Панигири», с дрессированными медведями и «Сиртаками» на весь район. Если бы мыли машину, соседи подбегали помочь, обливались водой, ор бы стоял невообразимый. Здесь зрителей и помощников нет, придётся выделываться только для съёмочной группы, а жаль, Линде нравятся большие аудитории.
Таня с Иннеской перебирают ногами. Зябко поутру. Линды всё нет. Камеры ждут. Всё всерьёз, правда придётся мыть, козлячий дых!
Так, как вырядилась Линда для «автопомойки», наверное всё-таки заставило соседей прильнуть к окнам, при этом поставить ноги на «раскорячку», чтоб центр тяжести опустить к земле и стать устойчивей.
Чёрные в облипочку лосины подчёркивают выдающийся Линдин зад. Такие телеса мог в своё время изобразить со знанием дела исключительно великий Рембрант. У Линды влажные, как говорят греки – «секси» волосы, беспорядочно разбросаны по плечам. По ним стекают капли воды прямо на её архитектурные излишества и это, в общемировом понятии, создаёт ощущение «чистоты» и «плотских соблазнов». Белые ботфорты на высокой платформе прикрывают колени. Глаза закрыты от солнца тёмными солнечными очками, или не от солнца, оно пока не появилось, а чтоб самой не заржать в голос. Всё это великолепие довершает лёгкая, почти прозрачная кофточка с пуговичками, затянутая на поясе и дающая полную свободу огромному, как в немецких порно фильмах высокому бюсту. Конечно, если надеть чёрный свободный свитерочек, то какой там у Линды размер верхнего плечевого пояса вовсе не заметно, но если захотеть показать, да ещё снизу в лифчик подложить две пары скрученных колготок, то очень даже и заметно.
Линда вдруг вспомнила, что как-то смотрела фильм про американскую мойку машин. Почти обнажённые девицы елозили вдоль корпуса и окон автомобилей, размазывая жидкое мыло по, при этом смачно водили упругими ягодицами по выхлопной трубе и другим выпуклостям. В кино рассказывали, это очень дорогие «автопомойки», и мужчины туда ездят исключительно посмотреть на голые телеса, прижатые к стеклам, потому что на самом деле голые телеса моют машины очень некачественно. И чего бы Линде самой не показать мастер-класс, если есть чего показывать?! Машину она вымоет тоже хреново, потому что просто не умеет её мыть. Всё равно за прогулку на танке и щёлканье лямками от лифчика придётся отвечать перед мужем и всей его иудейской роднёй из прекрасного Лейпцига, стало быть – никакой разницы нет за что отвечать, только за танк, или ещё и за «помойку».
Линда под музыку высокого назначения, поднимая колени в сапогах к животу, торжественно, с видом заправской стриптизёрши, нарезала два круга вокруг припаркованного «Лексуса», то водя по нему пальчиком, то отклячивая свой фигурный зад, то, заточённый в латекс, перёд. Потом, набрав обороты, начала вытворять такое, от которого Таня совсем запамятовала, что изначально сие мероприятия на бумажке в программе дня значилось под банальным грифом «мытьё машины». Забыв, что на ней тёмные очки, Линда закатывала глаза, ложилась животом на капот, вихляла, готовыми лопнуть на крупном заду лосинами, томно водила тряпкой сверху вниз и ни разу снизу вверх. Ей почему-то казалось, что так сексуальней.
Камеры не могли выразить чувств! Живой звук шёл с микрофонов, прикреплённых к ней и Вальдемару. Он стоял совершенно ошарашенный, действительно не зная, а что теперь делать ему? То ли разыграть для камер сцену «увещевания», мол: «Как смела ты, жена моя, мать моих детей?!», то ли подыграть и тоже устроить приват-танец?
Музыка всё не прекращалась. Не радио это, что ли? Специально на реверс включили? Кто теперь знает. Уже танцевать надоело.
