Теперь для восстановления потерянных сил, надо уйти в себя, оставив обществу пустую оболочку, а ночная Линда с морским отливом ляжет на дно и залижет ранки. Послезавтра – последний день съёмок и слава Богу, а их несчастные восемьсот евро плевок в лицо за такую работу. Послезавтра ей надо быть на высоте. Послезавтра прилетают Эндрю с Клавой, телевизионщики им устроят «круглый стол», где произойдёт «разбор полётов». Ночью, после «стола» – аэропорт Борисполь и почти утренний рейс на Афины уже вместе с мужем. Как быстро пролетело время! Вроде бы она только вчера рассматривала цветы на вальдемаровском заборе, а послезавтра – конец съёмке.
Линда вроде бы и не хотела, чтоб съёмка заканчивалась, но с другой стороны во всём теле поселилась такая смертельная усталость, такое желание отделаться поскорее от всех эти камер, дневников, от выверивания каждого своего слова и прочей дребедени, что казалось сил уже нет ни на что. Почему она должна им верить? Может они только делают вид, что у них две камеры, а сами насовали «жучков» везде, даже в туалете? Может они все двадцать четыре часа подслушивают, подсматривают, может именно поэтому она себя чувствует подопытной крысой, где главный лаборант, приводящий в действие электрические разряды – это вовсе не Вальдемар, и даже не Иннеска и Таня вместе с их переговорными устройствами, а кто-то, кого она ни разу не видела… Ну, как в полиции на допросах. Там есть такие стёкла, вроде как ты смотришься в зеркало, а с противоположной стороны прозрачное стекло. Линда такие штуки видела в кино – тебя допрашивает следователь, типа ты с ним сидишь только вдвоём, на самом же деле тебя ещё видят десять человек, а ты видишь только одного следователя. Вообще-то нельзя сказать, что она «одного Вальдемара видит». Линда «не видит» даже Вальдемара.
Вальдемар, скорее всего, сам на крючке и очень чётко следует каким-то строгим инструкциям извне. Даже вчера на той самой горе, где они были совершенно одни, и она практически отдалась ему со всей страстью и необузданностью натуры, а он, он, совершенно не думая о том, что они тут мужчина и женщина, размышлял о чём то другом, но для него более важном и вид у него был такой, что казалось партайгеноссе собрался возглавить ни много ни мало – Четвёртый рейх. Там внизу у подножья горы только факельного шествия не хватало, а рожа его уже вполне соответствовала. Ладно, подкопим сил на завтра, перекантуемся внутри себя. Завтра я лично вам устрою, громыхну заключительный аккорд «Поэмы экстаза».
– И что ж у нас такого «интересного», Инночка? Марик на мне жениться обещал, так неужели решил прямо сегодня?!
– Нет, сегодня он не женится, – Инка даже не улыбнулась, – сегодня мы по программе должны менять правила, но так как у нас с самого начала всё пошло не так, правила отставили вообще.
«Значит я правильно поняла – что-то пошло не так и, кажется, Иннеска, посоветовавшись с кем то гораздо выше, получила строгие инструкции, – то есть мы больше статутом не пользуемся, и я свои пожелания не высказываю.»
– Создаём модель обычной, среднестатистической семьи. – Она продолжала объяснять, – и там как карта ляжет. Ну, вот например – ты сегодня должна помыть «мужу» машину, потому что это надо было сделать ещё позавчера. Потом вы едете по работе, то есть Вальдемар, как риелтор должен показать клиенту одну квартиру в центре города, а оттуда – в сауну. Такая программа тебе подходит?
– Ну, если у меня нет шансов попасть ни в Лавр, ни в Лувр, ни в какой музей вообще, давайте заменим очаги культуры сауной. А, что? Тоже «культура» своего рода, – Линда снова съехала на «стерву», – И там тоже есть на что глаз положить, правда? Гы-гы-ыы! – Линда гнусно захихикала.
– Уверена, тебе понравится. Давай готовиться! – Иннеска уже дорисовала своё и без того прекрасное лицо и стала стаскивать ночную пижаму. Тело достойное лучших ваятелей античной Эллады. Вот так вот, блин, насмотришься, и становится грустно-грустно…
– Давай! – с радостью согласилась Линда и стала ещё внимательней наблюдать, как Инка ногами делает балетное «кудепье», поднимая стопу и вытягивая длинные пальцы ног, чтоб надеть колготки.
В целом, хоть «дружина ёому», как прописано в статуте, вроде бы и «не дозволяе ани мити чашку писля себе», оказалось Вальдемар ещё может и умеет погладить себе, прибраться, при готовить, что делает с нескрываемым удовольствием. Вот сейчас он слышит, что Линда проснулась и обязательно, прям сто процентов принесёт ей сейчас кофе в постель, хоть в глубине души привычку Линды, начинать утро с чашечки греческого кофе, не одобряет.
