Во время Первой мировой и Гражданской войн Голосеевскому лесу был нанесён большой ущерб: вековые дубы вырубили на два километра, представляешь?! После установления Советской власти монастырские владения национализировали, и территория леса начала застраиваться отвратительными многоэтажками – обычными муравейниками. В двадцать втором бывшее монастырское хозяйство Голосиево и соседнее лесничество уже передали Сельскохозяйственному институту, созданному тогда на базе бывшего агрономического факультета. А, пото-о-ом, уже во время Великой Отечественной войны по территории Голосеевского леса проходила линия обороны Киева, вот прямо здесь вот…
«Да он совершенно гениальный рассказчик!», – Линда не верила своим ушам. Какой-то по большому счёту совершенно посторонний дядя, о существовании которого она ещё вчера утром даже не подозревала, сегодня с такой душой рассказывает ей об истории Украины, о Голосеевском лесе, что наверное ни один профессиональный гид не смог бы вложить в свои слова большей души и выказать больше любви к родному городу.
– А ещё у Голосеевского леса есть тайны, но раз ты не слышала о лесе, значит не слышала и о его тайнах. Вот смотри: тебе нравится этот огромный дуб? Это мой друг. В него несколько раз попадала молния, он горел, но как видишь – выжил. Правда, он до сих пор не совсем здоров. Вот они – следы огня. И вандалы пытались сжечь дуб. Он стоит прямо на виду, недалеко от лестницы, ведущий на копанку из леса. Кстати, мы почти пришли.
Я тебе сейчас дорасскажу про него и спустимся вниз. Вот эта первая рана, я её замазал глиной, а вот эта рана очень опасная и большая. Пока погоды тёплые надо ране помочь затянуться, а то такой многовековой великан может погибнуть. Знаешь, чем я сейчас много занимаюсь? Я лечу своего друга. Я дезинфицирую его раны, ухаживаю за ним. Ты же понимаешь, о чём я говорю?
Понимала ли Линда?! У Линды подкашивались ноги. Казалось – ещё секунда и она потеряет сознание и рухнет как подкошенная на землю, или хуже – повиснет у чужого мужа на шее. Эндрю, её любимый, ненаглядный бездельник Эндрю, не способен даже помазать зелёнкой Алькину коленку, он не знает даже где в доме лежит эта самая зелёнка, уж тем более бинты и «анальгин» и тут же он – Вальдемар! Господи! Как это может быть?! Он рассказывает об этом дубе, называя «своим другом», врачи в больницах не говорят с такой любовью о тяжелобольных пациентах, с таким участием, с такой нежностью. Он сам святой, этот лесничок-боровичок!
Как мило всё это, однако. Бередит душу, ой как бередит. Флирт?! У кого в планах был флирт?! Пока есть время и шанс жизни учиться надо, а не о плотских глупостях думать. Пример надо брать, мысли в порядок приводить, душу очищать, вот тогда, глядишь, и откроется тебе истина.
– Смотри, как я делаю, когда хочу с ним поговорить, – Вальдемар подошёл к огромному, израненному стволу, обнял его и приложил ухо к чёрной, похожей на растрескавшуюся от засухи землю, коре, – он не только разговаривает, он делится со мной своей энергией, энергией Земли и Солнца. Попробуй, хочешь?
Линда закрыла глаза, прижалась щекой в ране.
– Чувствуешь что-нибудь? – Вальдемар не торопит, он очень внимателен.
– Да, она чувствовала… Она чувствовала всем телом оптический прицел снайпера прямо в спину – красная лампочка кинокамеры – зоркий глаз, буравящий мозжечок. Это Серёга сидит в мокром от росы можжевельнике, наставив свою камеру ей на затылок. Вот убила бы, заразу! Какая «энергия зелёного друга» в неё вольётся?! Тут бы своя не вылилась. Эх, жаль! Ведь так хотелось попробовать. Надо будет попытаться сбежать от них всех и прогуляться с Вальдемаром только вдвоём. Нереально приехать в Киев и не пропитаться духом его из-за каких-то сменных «мамок».
– Спускайся, спускайся вниз, вот тут пока есть лестницы, а дальше я тебе помогу. Слушай: есть у Голосеевского леса и ещё одна тайна, – Вальдемар шёл медленно, враскачку, словно забыв, как торопилась снимать Таня, как подгоняла Инка, – а точнее тайна есть у пустыни. Туда съезжаются паломники со всего мира. Так вот там лет десять назад поселилась отшельница – матушка Алипия. Она отреклась от мирской суеты и всяческих благ цивилизации и поселилась в дупле здоровенного дерева… Ты слушаешь меня? Слышала что сказал?
«Слышала, конечно! – Ответила ему про себя Линда, – Вот и наш Диоген Синопский в античной Греции, говорят, жил в бочке. Сидел прямо по центру Афин в этой бочке и философствовал. Ему только там приходили умные мысли. И воняло, пишут его современники, вокруг этой бочки неимоверно. Мимо пройти было невозможно. Так может и матушка Алипия погорячилась с дуплом-то? Это как-то несерьёзно, чтоб любой человек селился в дупле деревьев и на полном серьёзе считал себя богоизбранным.»
– И чё, и чё она, эта Алипия, которая «отреклась»? – вслух спрашивает Линда. Она молчит о своих сомнениях и в полумраке очень сосредоточенно всматривается в лицо Вальдемара.
