Она ужаснулась – ведь никто же не поверит, что Нерецкий за то время, что провел в ее доме, всего лишь как следует вымылся с дороги и поел. Однако сейчас было не до приличий.
– Потом он, когда стемнело, отправился к себе на квартиру. Я послала с ним своего человека…
– Он нес вещи?
– Да… Но я беспокоилась и сама пошла следом за ними. Я была в мужском платье… Объяснить причину беспокойства не могу, но она была, поверьте…
– Вы говорите, говорите, – подбодрил Ржевский.
Александра, миновав самое сомнительное место своей истории, обо всех последующих событиях докладывала уже совсем бодро. Но впопыхах не упомянула про Майкова – ей и самой было неясно, откуда он взялся, был ли среди тех, кто на Мещанской пленил Нерецкого, ждал ли в шлюпке.
– Все это очень плохо. Нерецкий был послан в Москву для важных встреч. У него должны были быть при себе письма известных московских персон. Если похитители – те, кого я подозреваю, письма первым делом будут уничтожены.
– Письма у меня!
– То есть как – у вас?
– Они оставлены в моем доме – по крайней мере, я не видела, чтобы Нерецкий брал их с собой…
Александра, и от природы имевшая хороший румянец, тут совсем раскраснелась: не иначе Ржевский вообразил себе картину, как любовник с любовницей, покинув ложе страсти, неторопливо одеваются.
Но сенатор был человек светский – только кивнул, показывая, что объяснение его устраивает.
– Письма надобно переправить ко мне. И как можно скорее, – сказал он.
– Они где-то в вещах…
– Найдите. А теперь расскажите о людях, которые взяли вас в свою лодку и пытались помочь Нерецкому, – попросил Ржевский.
– Не знаю, так ли уж они хотели ему помочь. По-моему, им был нужен другой человек – похититель. О том, что жертву звать Нерецким, они, сдается, узнали, когда лодка опрокинулась! – воскликнула Александра. – И оказалось – он им тоже для чего-то вдруг понадобился!
– А вы не поняли – для чего?
– Думаю, они его о чем-то хотели расспросить, – ответила Александра.
– В лодке, куда вас подняли, были два человека?
– Сперва – три, не считая лодочника и гребцов. Но третий побежал по берегу догонять шлюпку.
– И те двое, говорившие о Нерецком, были люди, вам знакомые?
– Один, его фамилия Михайлов. Другого, Новикова, я увидела впервые в жизни. Но он тоже флотский офицер, только в отставке.
– А Михайлов?
– Михайлов служит на «Мстиславце».
– «Мстиславец», сколько помню, у Гогланда не слишком пострадал и не покинул строя. Отчего же Михайлов в столице? Ранен?
– Я бы не сказала: бодр и доволен жизнью! – выпалила Александра. – То есть бинтов на нем я не заметила, руки-ноги целы.
– Здоров – и не на своем судне? Любопытно. Нужно найти этого Михайлова, – сказал Ржевский. – Похоже, ему известно то, что пока неизвестно мне. Вы можете это сделать?
– Найти Михайлова? – переспросила Александра.
– Да. Я очень прошу вас об этом.
– Но у вас более возможностей!
– Да. Я могу привлечь и полицию. Но вы, Сашетта, не поняли главного. Тут речь идет, возможно, о государственной измене. Чем меньше людей знает подробности, тем лучше. Так вышло, что вы знаете. Если впутывать в это дело еще кого-то, можно наделать беды. Ибо… есть один столичный житель, коему как раз жалованье идет за то, чтобы всякую измену вынюхивал. Да вы о нем слыхали: Степан Иванович Шешковский. Он и знает, и обезвредит, да сколько при том невинных людей под плети подведет – одному Богу ведомо. А в этой истории много таких участников, что впутались в нее из благороднейших побуждений, вроде Нерецкого, который мне очень симпатичен. Угодно ли вам, чтобы Нерецкого допрашивал Шешковский?
– Нет, нет! Боже упаси!
– Тогда ищите Михайлова. Вам это делать удобно – когда молодая дама гоняется за флотским офицером, никто не подумает о политике, а увидят одну лишь амурную интригу.
– У меня нет и не может быть амурных интриг с господином Михайловым!
На это Ржевский лишь усмехнулся.
– Я понятия не имею, где его искать, клянусь вам! – сказала она. – Знаю, что дом его где-то на Васильевском, что он служит на «Мстиславце», визитов ему не наносила, а познакомились мы случайно, так что и общих знакомцев нет.
– А если хорошенько подумать?
Александра честно попыталась вспомнить.
– Лодочник, дядя Ефрем. По всему судя, у него то ли с Михайловым, то ли с Новиковым какой-то уговор.
– Вот видите – есть зацепка. Поезжайте, найдите этого Ефрема. Вам самой не обязательно встречаться с Михайловым – просто попросите передать, что я жду его для важного разговора. Коли угодно, могу написать записку.
– Извольте, напишите.
Ржевский удалился к себе в кабинет, а в гостиную тут же заглянула Глафира Ивановна.
– Сашетта, как хорошо, что ты приехала… Помнишь, Павлушка с тобой перстнем обручился? Так этот перстень у Алексея Андреевича пропал. Лежал на столе, скатился на пол и сгинул, вчера искали. Он, оказывается, не простой. Верни, ради бога, да так, чтобы Павлушке из-за него не влетело. Я уж как-нибудь подброшу. Впору кабинет запирать – вечно дети туда лезут, то хорошую бумагу стащат, то книжку с гравюрами…
