– Но там, где мы его поставили, ничего опасного быть не должно! – расстроился Новиков.
– Этот бездельник сыщет приключений на свою голову! Что же мы матери скажем?
Александре, продрогшей в мокрой одежде, недосуг было слушать перебранку. Она сказала, куда везти, и лодочка пошла нырять под мосты. Мысли в голову лезли разнообразные – панихида по Нерецкому причудливо сменялась панихидой по Михайлову…
Добравшись до удобного места, Александра велела лодочнику ждать и поспешила домой.
Идти по грязной улице в одних мокрых чулках было неприятно – ну да для девицы, которая босиком бегала по унавоженному огороду, ничего страшного, – сия беда лечится турецким тазом с горячей водой и французским мылом.
Александра вошла в свой дом, была встречена в сенях стареньким Ильичом, который почитал своим долгом сидеть там ночами. Ильич устроил целый переполох – закричал: «Нашлась, нашлась!», и тут же прибежали перепуганные девки, причем Павла с Танюшкой – в одних рубахах, а Фрося спать еще не ложилась. С воплями и причитаниями они повели мокрую голубушку-барыню в гардеробную – раздевать, согревать, мыть ей ножки, кутать ее в самое теплое, укладывать в постельку. Ильич был отправлен с тремя копейками к лодочнику.
– Семен где? Жив, цел? – спрашивала Александра.
– Жив, приплелся!
– Ему голову не пробили?
– До крови ушибли! Ему Ильич волосья вокруг раны выстриг, перевязал.
– Завтра пошлю за немцем…
– Не нужно немца, Ильич его сам вылечит!
Александра уже сидела полуголая, с ногами в тазу, а Фрося полотенцами сушила ей распущенную косу, когда ворвалась Мавруша в одной рубашке и ночной кофте, даже без чепчика.
– Сашетта, вы утонули?! – закричала она.
– Утонула, на том свете в Нептуновом царстве обретаюсь, – отвечала Александра.
– Ай, нет, нет… Госпожа Денисова! Поликсена не вернулась!
– Ах, еще и это… С утра пошлю к Арсеньевой. Коли Поликсене совсем уж не хочется у меня жить – отправлю ей вещи и заплачу старухе, чтобы…
– Нет, нет! Она не примет!
– Это что еще за блажь? – удивилась Александра.
– Не блажь! Мурашка… Поликсена – невеста господина Нерецкого! Вот почему она ушла! – и Мавруша снова опустилась на колени. – Госпожа Денисова, отдайте ей супруга! Она же вот-вот от него ребеночка родит!
Фрося тихо ахнула.
– Сдается мне, что ты, Мавренька, врешь, – спокойно и даже ласково сказала Александра. – Ты сама ведь в него влюблена…
– Да что – я? Я – дурочка! Мне только и надо, что его голос слышать!.. А она – она все ему отдала… Мне такого не смочь… Я, должно быть, меньше люблю, чем она… – И Мавруша заплакала.
– Поликсену я найду и прямо спрошу у нее, от кого дитя нагуляла! – крикнула Александра. – А тебе стыдно подругу к своим проказам припутывать, особливо теперь, когда Нерецкий попал в беду! Его спасать надобно, а не делить между монастырками!
– Как – в беду, отчего – в беду? – забормотала Мавруша, поднимая к Александре заплаканное лицо. – Это из-за вас?!
– Из-за меня?!
– Вы же за ним ушли, и вы были в мужском костюме!
– Ну и что?
– Значит, была дуэль!
– Какая дуэль, ради чего, опомнись! На него напали, мы убегали вместе на лодке, лодка опрокинулась, я выплыла, а его захватили злодеи. Теперь ясно?
– Ахти мне… – прошептала Фрося.
– Но зачем, почему?
– Фрося, мой маскарадный костюм по Мойке уплыл. И шляпа пропала. Где она слетела с головы – понятия не имею. Завтра не забудь – надо спосылать Андрюшку к Меллеру, чтобы пришел и снял мерки, буду шить новый. Да и вот что – напомни, чтобы Зверкову написала. К костюму нужна шпага, а те, что от покойного барина остались, мне уж точно не по руке, там чуть ли не рыцарские двуручные мечи. А Зубков оружие любит – как все кабинетные сидельцы… А модная аглицкая шпажонка не опаснее веера…
– Вы будете биться за него? – прошептала изумленная Мавруша.
– Я спозаранку в часть поеду, напишу явочную, пусть полиция тоже его ищет. Мы там шум подняли на Второй Мещанской, может, найдутся люди, что видели злодеев. А потом…
Александра посмотрела на правую руку. Перстень никуда не делся – сидел на пальце, тусклый и рябой, единственный в России… и не смыло ж его, не канул на дно Мойки!..
Тут же в голове связалась цепочка, словно бы кто орудовал там тамбурным крючком, тянул петельку за петелькой: от перстня к Павлушке, от Павлушки к его папеньке, а от папеньки – к тому разговору, который подслушала Александра накануне объяснения с Нерецким, к разговору, после которого любимый неведомо зачем умчался в Москву.
– А потом я еду к Ржевским. А ты, Мавренька, будешь сидеть дома. Попробуешь удрать – велю запереть в чулане.
– Но надо найти Поликсену!
– Без тебя найдут. И тогда я уж докопаюсь до правды. Деликатность мешала мне делать расспросы, но тут уж не до тонких материй. Поняла, монастырка?!
Мавруша, как ни странно, промолчала.
– А теперь ступай спать.
– Как же я засну, не зная, что с Мурашкой?..
– А я как засну, не зная, что с моим женихом? Помолюсь – да и постараюсь!
