Именно об этом я и сам думал, и этого, естественно, было достаточно, чтобы вызвать у меня полное отвращение.
– Идите к чертям! – воскликнул я. – В любом случае, мы не можем ничего обсуждать, пока не пообедаем. Все это безнадежно глупо и предосудительно, но я получил от этого огромное удовольствие. Так что мы разопьем бутылку, и я выпью за ваше здоровье.
Это, конечно, было глупо – оставлять машину на улице рядом с отелем. И все же, как оказалось, это было к лучшему. Встреча с бароном должна была состояться через некоторое время, и хорошо, что я был там, когда это случилось. А еще нам повезло, что мы опоздали к обеду: столовая была пуста.
Мы все забыли о бароне фон Талрейне на мгновение – и вот, внезапно, он уже стоял в дверях. Джордж Барстоу увидел его первым и инстинктивно взял свою даму за руку. Потом я обернулся, но барон не смотрел ни на кого, кроме Барстоу. Его лицо было похоже на застывшую маску, но нетрудно было почувствовать кипящую ненависть в его голове. Довольно медленно он подошел к нашему столику, все еще глядя на Джорджа Барстоу, который встал, когда он подошел. Затем он взял бокал с вином и выплеснул его содержимое в лицо моему другу. В следующее мгновение кулак Джорджа угодил ему в челюсть, и барон исчез у нас из виду.
Но он тут же поднялся на ноги, все еще внешне спокойный.
– Я убью вас за это, – тихо заметил муж Элоизы.
– Возможно, – так же тихо ответил Барстоу.
– Я вызываю вас на дуэль, – сказал фон Талрейн.
– И я принимаю ваш вызов, – ответил Джордж.
Я услышал, как баронесса ахнула от ужаса, и уставился на своего друга в полном изумлении.
– Боже правый, парень! – воскликнул я. – Что вы говорите? Уверен, вопрос может быть решен и без этого.
Но Барстоу заговорил снова.
– Я не вернусь в вашу страну, господин барон, – сказал он. – Мы найдем какое-нибудь нейтральное место для этого дела.
– Как вам будет угодно, – ответил его соперник ледяным тоном, но я заметил блеснувший в его глазах триумф. – И прежде чем, – продолжил Джордж, – оставить детали на усмотрение наших секундантов, было бы неплохо прояснить один или два вопроса. Я люблю вашу жену, а она любит меня. Единственная причина – я признаю, что она важна, – которая втягивает вас в это дело, это то, что вы ее муж. Иначе вы не были бы достойны даже презрения. Ваше обращение с ней было таково, что вы перестали быть близким ей человеком. Тем не менее вы ее муж. А я хочу им быть. В жизни нет места для нас обоих. Так что один из нас умрет.
– Совершенно верно, – согласился барон с легким смешком. – Один из нас умрет. Предполагаю, этот джентльмен будет вашим секундантом.
И, не дожидаясь моего ответа, он вышел из комнаты. – Барстоу, – почти крикнул я Джорджу, – вы с ума сошли?! У вас нет ни единого шанса!
Элоиза же повернулась к нему в агонии страха.
– Дорогой! – воскликнула она. – Ты не должен, ты не можешь!
– Дорогая, – серьезно сказал он, – я должен. И я могу.
– Это убийство, – тупо сказал я. – Я категорически отказываюсь иметь к этому какое-либо отношение.
Но на лице Барстоу промелькнула слабая улыбка.
– Или я блефую, – загадочно заметил он. – Хотя признаю, это блеф на пределе моих возможностей.
И больше он не сказал ни слова.
– Я расскажу вам все, когда придет время, старина, – это было самое большее, что я смог из него вытянуть.
Теперь, я знаю, об этом деле распространились разные слухи. Связано ли с этим мое имя или нет, мне неизвестно, и меня это не волнует. Но в чем я твердо убежден, так это в том, что из простого изложения истины не может выйти ничего, кроме добра, когда я напишу об этом.
Я полагаю, что, строго говоря, Барстоу мог отказаться драться. Ведь дуэли запрещены законами Англии. Но он был упрямым парнем и, разумеется, не был лишен отваги. Кроме того, он чувствовал – и это было чувство, которым нельзя было не восхититься, – что обязан встретиться с бароном.
Элоиза, это бедное дитя, почти обезумела от страха. По какой-то странной причине Джордж не сказал ей, что у него на уме. Мой приятель выдал ей версию, что он неплохо стреляет, и я поддержал эту легенду.
И он не говорил больше ничего, пока не попрощался с подругой и мы не оказались в поезде, направляющемся, как он сказал мне, в Далмацию.
(Некий необитаемый остров у берегов Далмации должен был стать местом дуэли.)
У него, конечно, было право выбора оружия, и когда он впервые сообщил мне условия, на которых собирался сражаться, я почувствовал мгновенное облегчение. Но это чувство быстро испарилось. Поскольку то, что он предлагал, было верной смертью для одного из противников.
Они должны были драться на револьверах на расстоянии трех футов. Но только один револьвер должен был быть заряжен.
– Я вижу это так, – сказал мне Джордж. – Я не могу сказать, что хочу рисковать своей жизнью, полагаясь на волю случая. Я вообще не могу сказать, что хочу драться на этой дуэли. Но я должен это сделать. Будь я проклят, если я, англичанин, собираюсь показаться лишенным мужества в глазах какого-то иностранца. Но если он откажется драться на таких условиях, моя ответственность закончится. Именно он будет трусом.
