Далеко – на другой земле – остались ветра Старой Весны, Иринино еловое одиночество, моя уютная бытовка и часовня с праведником в утлой лодочке. Я въехал в «полярный день» московских проспектов. Его обманный свет взбодрил меня.
Добравшись до Петиного двора, я трезвонил в домофон минуты две. Наконец динамик включился, и Петя вяло проговорил:
– Заваливайся!
Поднявшись на четвёртый этаж и войдя через отпертую дверь в коридор, я первым делом услышал звуки – отвесное падение нот.
Посередине комнаты за роялем, ссутулившись, сидел Петя и средним пальцем правой руки нажимал клавиши – ре, си, ля – ре, си, ля – по кругу. Воздух в комнате был порядочно выстужен. Из распахнутой форточки пахло улицей, и Петины руки под рукавами простой белой футболки были в мурашках.
– Не мёрзнешь? Может, закрыть?
Петя оторвался от клавиш и взглянул снизу вверх. Судя по физиономии, спать после вчерашних «Шекспировских чтений» он так и не лёг.
– У Сержа блестящее самообладание, это правда, – сказал он вместо приветствия. – У меня – хреновое, у него – блестящее. Но с ним вообще нет музыки, веришь ты мне?
Я дёрнул плечами, имея в виду, что некомпетентен, но верю, само собой. А как же!
– Господи! Нельзя же так во всём проиграть! Во всём!.. – проговорил Петя почти беззвучно, и у него на глаза навернулись слёзы. Это было настолько не в его стиле, что я испугался.
– Петь! Да хрен с ними! – сказал я и, придвинув стул, сел рядом. – В конце концов, это ж не ты их кинул. Вот если б ты – тогда было бы плохо. А так – их проблемы.
Он шмыгнул носом и взглянул на меня тяжело, явно желая задушить или стукнуть.
– Да нет, брат. У них как раз проблем никаких. Это мне придётся доказывать, что я не отстой. И я докажу. Умоются… – проговорил он, стиснув зубы в своей сладкой чёрной мечте. – Мне только надо что-нибудь провернуть. Денег надо, брат. Надо, надо бабла… – Он задумался и со внезапным спокойствием поднялся из-за инструмента.
– Ладно… Хорошо, что ты заехал. Я рад, – и прошёл на кухню – сообразить нам что-нибудь на ужин.
Я любил перекусывать у Пети. Содержимое его холодильника всегда выгодно отличалось от моего, но на этот раз ел без аппетита. Мешал незримый мрак, разлитый вокруг моего друга.
– Как именно я буду размазывать этих гадёнышей, пока не ясно, – сдержанно объяснял он. – Для начала поговорю с Михал Глебычем – мол, хочу форсировать карьеру. Дайте дело. Тут без проблем. Пажков сто лет мечтает, чтобы я у него одолжился. Будет дело, будут деньги – будет и план действий. Тёмыча прощу. А вот с Сержем посчитаемся, – сказал он, устремив на меня совершенно чёрные, состоящие из сплошных зрачков глаза. – Он вор. Пришёл и украл готовенькое.
– Не украл, Петь. Тёмушкин твой сам перерешил.
Он мрачно взглянул и, кинув себе в тарелку пару здоровых кусков мяса, взялся за ужин. Учитывая обстоятельства, не думаю, чтобы ему сильно хотелось есть. Злость, с которой он уписывал эти куски, была направлена против врагов.
– И главное – всё за моей спиной! Администратора звонить заставили. У Тёмыча, конечно, телефон глючит. Профессорша тоже не берёт. Скоты трусливые!
Тут Петя бросил нож и, наколов целый кусок на вилку, с первобытной пустотой в глазах принялся рвать его зубами.