Мы простились на парковке, где стояли наши машины. Петя сел за руль, газанул по рыхлому снегу и съехал с обочины на дорогу, затянутую ледком. Несмотря на полный привод, автомобиль повело. Я спрятал руку в карман куртки и там, на дне, сложив пальцы щепотью и не давая себе отчёта в совершаемом действии, перекрестил его машину.
А через пару минут – я ещё не успел отъехать – он перезвонил мне. Его голос был неожиданно весел и свеж.
– Слушай-ка, ну а может, и правда сходим? Ну к Сержу? Считай, что ты меня уломал насчёт «простить»! Подойду, пожелаю всяческих удач. Дам, по крайней мере, понять, что меня это мало колышет. А то бешусь, как дурак. Сильные не бесятся – это мне Михал Глебыч хорошо втолковал. Так что, едем?В тот день я так и не вернулся в булочную. Сгонял к маме, у которой наслушался всякого про слёзы и тоску переехавшей на съёмную квартиру Лизки. А к вечеру прибыл в назначенное место и вызвал Петю.
– Да мы уже здесь! – сказал он беззаботно. – Только со мной Михал Глебыч, ты же знаешь, он у нас известный меломан, – и шёпотом прибавил: – Примчался из вашего монастыря – ревизию наводил. Вернулся злой, как чёрт! Так я теперь надеюсь – может, он со злости Сержу концерт запорет? А что, бывало ведь уже! Очень бы кстати. Ты давай, заходи, не мнись – я в фойе!
Петя ждал меня у входа – весёлый, без пиджака, рукава рубашки подвёрнуты на треть. Молодой вольный его вид обнадёжил меня – кажется, он и правда собрался объявить должникам амнистию.
– А Пажков, представь, друга встретил! – принялся рассказывать он, пока я сдавал в гардеробе куртку. – Нефтяник какой-то. Вместе, говорит, начинали. И чего они там начинали? Подумать страшно! Ничего себе Серж гостей поназвал!
Я бывал с Петей в этом месте. Зал был невелик, но хорош – изящный, с удобными креслами и, как выразился Петя, «прикольной акустикой». В фойе пахло благородным кофе, прибывающим гостям подносили шампанское, и сразу бросилось в глаза качество публики. Никаких интеллигентных старух. Молодёжь и люди средних лет, преимущественно «деятели культуры», о чём было легко догадаться по ухоженным бородам и особым свитерам и пиджакам, одновременно небрежным и изысканным. Кое-кого из представителей собранной Сержем сортовой публики Петя знал лично, многих – понаслышке. Он указывал мне на них с детской восторженностью: «Ты посмотри, и этот здесь!» Мне показалось, его начала понемногу пробивать экзаменационная дрожь.
Наконец я углядел Пажкова. Рассевшись в кресле, Михал Глебыч попивал кофе и в ходе беседы с «нефтяником» столь экспрессивно махал рукой, державшей блюдце, что казалось: чашка вот-вот взмоет со своего крохотного аэродрома и, вращаясь, умчит в гущу уважаемых гостей.
Повидать виновников торжества нам не удалось. В фойе их, естественно, не было, а идти за кулисы Петя не пожелал.
– Ну ладно, в антракте, – решил он. – Заодно и похвалю, если будет за что.