– Ирин, зачем же вы мне «балбеса» сосватали? – спросил я, когда мы отъехали.
– Он не балбес. Я так сказала, потому что завидую! – отозвалась Ирина. – Я завидую, что Илюшка живой, что у него жизнь, ветер. А я – чахну.
– Ничего, и у вас всё будет. Вы же купались в проруби! – съязвил я. – А вот моя жизнь напрямую зависит от дома, вы прекрасно это знаете. Мне дом нужен, чем скорее, тем лучше. А вы мне подсуропили человека, который даже сроки назвать отказывается!
– Так чего же вы соглашались? Вы маленький, что ли, сами решить не можете? – возмутилась Ирина и отвернулась, обидевшись.
До Старой Весны мы ехали молча, глядя в разные стороны света. Я – в лобовое стекло, на юг, Ирина – на краснеющий запад. Долгая, присыпанная снегом дорога убаюкала мою досаду. Мне стало почти всё равно, кто и что будет мне строить. И будет ли? Продать в самом деле, к чёрту, как советовал Петя. Уехать на край земли. Почему я не геолог, не гидролог и не сейсмолог? Сидел бы на какой-нибудь дикой станции, снимал себе показания. Да чего уж теперь мечтать! Крещенское купание – и то прошляпил.
На повороте к монастырю Ирина толкнула моё плечо своим, так что машина вильнула. Я покосился на пассажирку – она примирительно улыбалась.
– Костя! Ну что вы дуетесь? Всё он вам нормально построит! Ну, всё в порядке? Мир?
И тут словно брызги крещенской воды наконец долетели до меня.
– Да сам я виноват, – буркнул я.
– Приедем – дома Мишу оболью водичкой! – пропела Ирина и зевнула, заслонившись пуховой варежкой.
Сразу за монастырём из мглы проявилась сетка забора с вымазанными красной краской фонарями по углам секций. Этот странный зверинец на самом пороге Старой Весны мы проехали, буксуя по разъезженным колеям, а дальше, в берегах высокого снега, забелела чистая и ровная, проглаженная бульдозером дорога домой.
И вот уже скачут по деревенской улице Николай Андреич, Миша и Тузик, машут четырьмя руками и одним хвостом. «Ваську! Ваську не задави, гав-гав! – вопят они, кажется, все втроём. – Вон она, вон шныряет!..»Ирина с Мишей ушли домой, за ними, помахивая хвостом, поковылял счастливый пёс. Я вынул из багажника бутыли, полные лунной воды, и передал Тузину. Он опустил их в снег возле машины и, потирая замёрзшие руки, спросил:
– Ну а вы-то, Костя, как? Макнулись?
Голос его показался мне невесёлым. Я качнул головой.
– Зря! – пожалел он. – Это дело, я вам скажу, ни с чем не сравнимое! Я как-то, женихом ещё, у них там полез! Думал – всё, кранты, воспаление лёгких! А мне, представьте, такую в голову вложили ясность! Мы «Дядю Ваню» ставили. Так понятно было, для чего всё это делается и что будет дальше. Самая счастливая весна в моей жизни! – сказал Тузин и обернулся, как будто там, на другом конце деревни, стояла эта весна. – И вот с тех пор всё не соберусь повторить. Знаете, как будто всё откладываю про чёрный день… Так что зря, зря вы, Костя, не обновились. Вам бы сейчас как раз! Может, разобрались бы с семьёй, с домом.
– Мы с Ильёй договорились, – сказал я, вытаскивая сигареты. – На отделку.
– Всё-таки с Ильёй? – улыбнулся Тузин кисло. – А не боитесь?
– А чего бояться? Я посмотрел теремок там у них, который он строил. Мне понравилось – на вид всё грамотно.
