– А я разве говорю, что неграмотно? – возразил Тузин. – Я только хочу предупредить, что он может в любой момент вполне грамотно построить себе дельтаплан и усвистеть куда-нибудь – была бы площадка для старта и погода лётная!
Не знаю, что хорошего было для меня в том, что мой предполагаемый строитель может в любую минуту у свистеть на дельтаплане, но почему-то я не расстроился.
– Он художник одарённый, да, – чуя, что попал мимо цели, продолжал убеждать меня Тузин. – Но вам-то плотник нужен! Может быть хороший художник хорошим строителем? А ещё он у меня невесту украл. – Тут он сделал паузу и, заметив на моём лице внезапную окаменелость мышц, улыбнулся: – Да успокойтесь, ему тогда лет пятнадцать было! Как на свадьбе невесту крадут, знаете?
Я пожал на прощание холодную худую ладонь Тузина и в сомнениях побрёл к бытовке. Мощная, совершенно круглая «противотуманка» луны высветилась над ельником. Надо мной было ясное ночное небо девятнадцатого января. Конечно, дата – это условность. Но не в моём положении пренебрегать!
Не успев передумать, я задернул молнию кармана, где лежали ключи, и побежал вниз с холма – но не по расчищенной дороге, а левее, вдоль леса. Побежал – громко сказано. Побрёл, погрёб через сновидческое препятствие снега – туда, где под мостиком текла узкая речка Бедняжка. Задыхаясь от преодолённых центнеров снега, я ломился точно на белую «лампу». Только в конце пути, когда уже затемнел овраг, свернул и провалился в «зыбучий песок» – это снег в ложбине принял меня по пояс. Пахло речной водой. В безбрежном озере снега – Белом или, может, Онежском, я отдохнул, нюхая влажный ветер. Набравшись сил, пропахал ещё метров тридцать – до более или менее хоженой тропы, ведущей из Отраднова к речке, и почти бегом достиг желанного берега.
А дальше понеслось, как в кино. Среди светлого снега при дружеской поддержке луны я нашёл чёрный край – подобие полыньи. Отломил пластины тонкого льда, лёг животом на заснеженную корягу и окунул физиономию в совершено лунную, свинцово-голубую воду ручья. Лицо обожгло. Это было глупо, больно, а главное, не принесло ни малейшего удовлетворения. Тогда я свесился поглубже и, набрав воздуху, силой протолкнул свою башку сквозь плотную, сопротивляющуюся моему вторжению массу зимней воды. На миг мне показалось, что я проломился в мир иной и уже не вернусь обратно. Однако вот же – фыркаю, отряхиваюсь, как пёс, с волос летят брызги, и хочется завопить от переизбытка чувства: И-йес! Я искупался в крещенской воде! Пусть не целиком, но самое главное – мозги! – окунул!
Минус был невелик – градуса два. Маловато, чтобы обледенеть с лёту. И всё же я пожалел, что ещё в начале зимы отстегнул от куртки капюшон.
Соображая, во что бы спрятать голову, я выкарабкался на тропу и в тот же миг услышал хруст шагов. Напрягся, но уже через пару секунд различил знакомый силуэт. Человек этот, сросшийся с деревней до растворения, словно загримированный под тёмную, косоватую жизнь заборов, под упрямую кривизну стволов, здесь, на лунной равнине, был виден отчётливо.
– Коляныч, ты?
Он прорубался по моим осыпающимся снежными кусками следам и, подойдя вплотную, остановился. Его рука призрачно потянулась к моей голове. Коля потрогал мокрые волосы и, отняв ладонь, зажёг папироску.
– Это кто ж тебя? – затягиваясь, проговорил он, и в его осипшем голосе послышалась тоска, как если бы стекавшая с меня вода была кровью.
– Ты бы лучше дорогу дал! – сказал я, тесня его с тропы. – Полотенца, видишь, не прихватил!
Но Коля не шелохнулся. Вдруг с каким-то стоном – э-эх! – он швырнул сигарету в снег, стащил с себя куртку и нахлобучил мне на голову – рукавом к небу. Мне стало темно. Я высвободил лицо и увидел Колю в новеньком свитере, вероятно, полученном в подарок на Новый год. «Топай! Мозги простудишь!» – велел он и для скорости подтолкнул меня в спину.
С трубой на макушке я добежал до дому. Конечно, с не меньшим успехом я мог бы воспользоваться не Колиной, а своей собственной курткой, но, видно, так уж полагалось для процветания старовесеннего братства.
Обратный путь был короток. У забора Коля сдёрнул с меня свою одёжу и, ни слова ни говоря, умотал. Позже он разъяснил мне не без удовольствия, что увидел со своего участка, как меня понесло во тьму, и пошёл проверить – всё ли ладно.
