– Спасибо! – сказал я Илье и, поднявшись, отошёл от костра в серебряную темноту улицы. На другом конце деревни Миша тренировал старого Тузика приносить палку. «Апорт! – орал он звонко. – Апорт! Апорт!»
Я прошёл вперёд и, остановившись у спуска, над маяками комплекса, позвонил Пете. Он встретил меня, как обычно: сказал, что ему некогда говорить, и дал отбой. Я позвонил снова.
– Петь, трубку-то не кидай, ты ж не барышня! В городе как, не засиделся? А то заехал бы!
– Заехал? – сразу завёлся он. – Ну ты, брат, даёшь! А слово кто из меня вышиб? Не ты ли? Вот и сиди теперь с ним. Понял? Сиди – с моим – словом!
– Петрович, у нас тут практически белые ночи! – продолжал заманивать я.
Петя выдержал паузу.
– Я не пойму! Ты извиниться, что ли, хочешь? – наконец спросил он.
– Извиниться? – хмыкнул я, довольный, что разговор завязался. – Да вроде нет! В гости вот хотел тебя позвать, а извиниться – вряд ли.
Когда я вернулся, Ильи не было у костра. Зато на чурбаке, придавленный камушком, лежал рисунок – ясный и краткий, в несколько росчерков. Я поднёс его к затухающему огню и вгляделся: на крыльце моего будущего дома, опершись о перила, стоит Петя и с выражением иронично-мечтательным смотрит в долину. Волосы охвачены ветром, общий вид честолюбив и щедр. Но есть и что-то ещё – подспудная тревога. Как будто вот-вот под его гордостью откроется совсем иная участь. В недоумении я вернул листок под камень. Ну что за человек этот Илья!
В следующую субботу я вернулся из булочной рано – в обед. У меня на участке обнаружилось срочное дело. Оно зрело с апреля, но я в упор не замечал его буйного роста до тех пор, пока Коля, зайдя ко мне за водой, не посочувствовал: «Эк же хрену у тебя развелось!»
Я огляделся и понял, что под летним солнцем мой участок превратился в плантацию: перед бытовкой, вдоль дорожки и вокруг дома сверкали тропические лопухи. До сей поры они не вызывали во мне раздражения, но Колина реплика смутила меня. Я подумал: а ведь хрен – не ромашка! В нём есть историческая безнадёга, которую, конечно, почувствует Майя, едва лишь зайдёт в калитку.
Хрен выдал меня с потрохами. Оказывается, мне было плевать на «совместное исковое заявление». Я по-прежнему ждал приезда моих, тая надежду на примиряющую силу Старой Весны.
Сгоняв в Отрадново за ампулами для потравы, я взял у Тузиных напрокат аппарат для опрыскивания, респиратор и отправился на войну.
Бой с хреном был в разгаре, когда у калитки голос, разделивший со мной моё отрочество, юность и чёртову молодость, спросил:
– У вас тут что, газовая атака?
Я разогнул спину и обернулся: по тропе от калитки шёл Петя. Он шагал уверенно, подставляя ветру хороший разворот плеч.
– Противогаз-то скинь, хоть поздороваемся! – продолжал насмехаться он.
Я бросил маску в траву и стянул перчатки.
– Ты чего вообще размахался? Я что, краду её, увожу в горный аул? – беззлобно выговаривал Петя, пожимая мне руку. – Я, может, помочь хотел человеку, а ты набросился!
Я не стал спорить. Довольные, в блаженном облегчении от сброшенной с плеч вражды, мы прошлись по участку.
– Ну как, дело-то движется? – спросил Петя, оглядывая сруб. – Работает твой художник? – и, запрыгнув на крыльцо, шагнул в заваленный опилками дом. Илья в древесной пыльце, мягкой, как накрошенная мимоза, встретил нас.
Петя благосклонно пожал ему руку и пошёл осматривать помещение. Открыл и закрыл окно в гостиной, провёл ладонью по ошлифованному брусу стены, похрустел стружками в котельной, прикидывая, как половчее разместить оборудование.
Состояние дел не понравилось ему. По стремянке, бранясь, что до сих пор не собрали нормальную лестницу, он поднялся на второй этаж и, встав со мной у окна комнаты, которую я мыслил как Лиз кину, присвистнул. Столпы солнечного света спускались на зелёную и золотую землю между холмами. Этот глоток красоты, который берётся одним взглядом, обескуражил Петю. Со временем привыкаешь, но поначалу он прошибает до слёз, как нашинкованный лук.
Петя молчал с минуту, глядя в обетованные страны, а потом толкнул меня плечом:
– Сам-то как?
В двух словах я рассказал о предстоящем разводе.
– Плохо, конечно, – согласился он. – Но с другой стороны – сто лет бороться за человека, который предал?
– Да я вот тоже вроде решил, что хватит, а сам, видишь, пошёл хрен травить. Думаю – вдруг Майя Лизку привезёт и увидит: развёл хреновину…
Петя поглядел на меня, слегка усмехаясь, и возобновил профессиональный разнос строительства.
– Значит, завтра поедешь, закажешь лестницу! – командовал он, скатываясь вниз по стремянке. – Потом с котлами разберись. Уже пора. Через неделю заеду – чтоб всё было! Илья, ты слышал? Доски вытащи из котельной!
Илья кивнул, как-то пристально и с улыбкой глядя на моего энергичного друга.
– Петь! – сказал он вдруг. – А можешь на улицу выйти на пару минут? Мне на тебя на свету посмотреть надо.
– Че-во? – не понял Петя.
– Ты понимаешь, в чём дело, – волнуясь, принялся объяснять Илья. – Я тут как-то тебя набросал по памяти…
– Меня?
