Вернувшись, я застал Петю на лесной опушке. Мой друг бродил взад и вперёд и разговаривал по мобильному. Шаг его был тревожен, слов я не разбирал. Наконец он снял наушник и пошёл мне навстречу.
– Ну всё! Звякнул Михал Глебычу. Говорю, мол, народ доведён до крайности. Пажкова, конечно, судами не напугаешь. – Он с ними в обнимку ходит. Но и лишних проблем ему тоже не надо, тем более если это не принципиально для дела. Работы шумной осталось немного. Можно и днём управиться, – он умолк и улыбнулся. В башке у него – я видел – пело. Он даже покачивался чуть заметно в такт этой свежей, ошеломляющей музыке.
Цель Петиного приезда была достигнута с лихвой. Вряд ли он мог надеяться, что уже сегодня от него потребуют подвиг по укрощению пажковской стройки. И вот пожалуйста – есть шанс проснуться героем!
Мы сели на Колину лавочку – прочиститься от тревог свежайшим липовым цветом.
– Я ведь по случайности к вам сегодня забрёл! – сказал Петя и качнул головой, словно не веря своей удаче. – Проснулся, думаю – дай съезжу к маме! Отца-то хоть иногда по работе встречаю, а маму – сто лет… Приезжаю – а у них Наташка! Наташку помнишь? Ученица моя, сероглазка такая, с косами. Так вот, вхожу – сидит, вся какая-то пятнами, зарёванная, что ли, и мама её чаем отпаивает. Я-то с учениками всегда у родителей занимался – у них хоть порядок. Спрашиваю, в чём дело? Оказывается, с новым педагогом конфликт. И в рёв! Пётр Олегович, не вернётесь в сентябре – брошу. Я, говорит, без вас не могу.
Я ей – Наташ, я, мол, больше не играю и не преподаю. Занимаюсь другими делами. А что не можешь – так это все мы без кого-нибудь не можем, так устроена жизнь.
Она говорит: ладно, но можно я вам хотя бы сыграю, что разучила в вашу честь. Прикинь, в мою честь она разучила! Бетховен – тридцать три гениальные вариации на тупейший вальс одного сноба! Красота, я тебе скажу, не хилая, и попробуй справься! Не в плане даже техники. Просто каждую бусину этой красоты надо высветить. Ну как я откажу? Она вообще одарённая девчонка, а тут её ещё и переклинило со слёз. С какой-то яростью прямо взялась и так забацала – душа дрожит! Слушаю и чувствую – всё, меня колошматит! Просто трясёт крупной дрожью, оттого что снова слышу инструмент! Слышу, как человек играет, мой ученик.
Говорю: неужели сама? А она мне: ну теперь-то вернётесь? Понимаешь, логика у неё какая? Она выложилась насмерть – должен же и я совесть иметь! То есть эти вариации – мне как бы взятка. Ну и куда деваться? Говорю: вряд ли, Наташ. Ты, говорю, если очень надо, лучше звони, будем встречаться – чем могу, помогу.
Вот так вот! Только я обрадовался, что живу, как нормальный человек. Так нет, явилась, сварила меня и размяла в картофельное пюре! Проводил её и вдруг вспомнил, что мне к вам уже можно. Вскочил, понёсся. Думаю, господи, сколько у человека спасателей! Это ангелы за меня борются, не отдают…
– А чего ржал тогда над Ильёй, когда он тебе про Дух истины?
– Не знаю, – сказал он искренне. – По привычке.
