На следующий день Петя позвонил мне и как ни в чём не бывало заговорил о деле. Информация, которой он поделился, была любопытна. Согласно его сведениям, несколько недель назад Пажков и правда внёс солидную сумму на реставрацию монастырского храма, высказав при этом пожелания относительно отделки. Учитывая величину пожертвования, Михал Глебычу не смогли отказать.
– Ходит ещё байка, что там и правда для него семейная усыпальница предусмотрена. Но я думаю, это чушь. Михал Глебыч загробной дурью не мается. Во всём, что он делает, есть трезвый мотив. Либо деньги, либо власть, ну или, на худой конец, развлечься, – объяснял мне Петя. – Короче, я собираюсь поговорить с ним насчёт Ильи. Пусть даст ему на пробу часовню расписать – не всю, конечно, кусочек, который поцелее. И без изысков – на века-то нам не надо, всё равно снесут по весне. Наша цель – впечатлить Михал Глебыча. Если понравится – считай, Илюхина судьба решена. Назначит его в артель, сведёт с людьми. И пошло-поехало!
– То есть хочешь сдать Илью дракончику на съедение? – сказал я.
– Почему на съедение? Может, он тот самый Иван, который его и зарубит! – легко возразил Петя. – Да и потом, что значит «дракончик»? Пажков человек, как я и ты. И если что-то он не так понимает – так это, может, и моя вина. Значит, не проник я ему в душу, ясно?Дня через три, дождливым утром, я открыл дверь на стук и, увидев на ступеньке бытовки Илью, отпрянул. В косо застёгнутой рубашке, с мокрыми от дождя волосами и космической тревогой в глазах он ринулся ко мне и, вытащив меня на крыльцо, замахал на Отрадново.
Как я понял из его сбивчивой речи, сегодня утром Петя открыл в часовне реставрационные работы. Илья только что оттуда! Это как то есть «открыл»? Взял и открыл? Самолично?
Я наскоро оделся и выбежал под дождик – поглядеть, что стряслось. Часовня, как старинная сахарница с расколотой крышкой, темнела на полотне зрелого луга. В её развалинах и правда наблюдалось движение. Дети юга в количестве трёх человек шустро разбирали обломки кирпичей, сор и высыпали в стоящий тут же контейнер.
По измокшей траве мы с Ильёй спустились с холма. От расшевеленной лопатами трухи тяжело, сыро пахло временем. Я зашёл вслед за Ильёй под свод и, не веря своим глазам, позвонил Пете.
– Петь, ты прямо генерал у нас! Солдатиков нагнал и дачку обихаживаешь? И кто же платит за банкет? Небось, Михал Глебыч?
– Ну а кто ещё! – подтвердил Петя – Поговорили, рассказал про Илью. Говорю – пусти человека поработать, в качестве испытания. А понравится, так он храм тебе распишет! Ну Михал Глебыч без лишних вопросов – мол, на здоровье! Заинтересовался даже. Бери, мол, бойцов, только не затягивай, а то её скоро сносить. Часовню-то! – Петя умолк, чуя сердцем мои возражения. Я тоже молчал. – Это шанс для него, понимаешь ты! – наконец вскипел он.С тех пор каждый вечер, возвращаясь с работы, я думал, долго ли продлится розыгрыш. Но он всё не заканчивался. Работяги заложили пробоину в стене бэушным кирпичом, набросили рубероид на сквозящую крышу и занялись северной стеной, той, что сохранилась лучше всего. Илья, переболев шок, успокоился и смотрел на эту невидаль без эмоций. Точнее, не смотрел совсем. Кажется, он даже не думал о том, что всё это про его честь, и снова взялся рисовать по утрам акварельки.
